Взгляд, вид и вИдение

Рецензия на книгу Н.Игнатовой «Дева и змей».

Начнем, пожалуй, словом о словах. Текст написан дурно. Слабовато. Что случилось с чудесным живым языком Игнатовой, с яркими сочными диалогами, с простоватым юмором? («Врагов выбирай сам», «Чужая война»). Язык стал беднее, диалоги – проще и шаблонней. Автору не хватило времени на работу с текстом? Или автор убедился, что читатель «сожрет» ее текст любого качества? Или автор просто устал?

Современные писатели бывают, с моей точки зрения, трех разновидностей. «Мастер» (профессионал слова, грамотный литератор, знающий, как устроен текст, как грамотно построить произведение, какие штрихи и детали непременно обратят на себя внимание читателя) – в качестве примера могу предложить нынешних Олди, «публицист» (такой писатель всегда находит острую и яркую тему для своей книги, но и книга его выглядит скорее как публицистическое, нежели как художественное произведение) – с этого начинал Дивов, и «видящий» (автор, который записывает, условно говоря, свои последовательные видения), например, уважаемая Наталья Игнатова. Однако, со временем каждый писатель набивает руку, специфические особенности стираются. Олди начинали как «видящие», у Стругацких попадаются совершенно публицистические вещи на злобу дня. В идеале, на мой взгляд, автор должен работать с образом описываемого мира как «видящий», ставить проблематику книги как «публицист» и мастерски владеть словом. Но современная литература редко создает таких авторов.

Как я уже сказал, с этой точки зрения Игнатова – «видящая». Она и сама неоднократно утверждала, что не придумывает своих героев. У «видящих» авторов обычно несколько путанные тексты, сложные причинно-следственные связи. Рельефные и яркие образы «увиденных» героев зачастую сочетаются в таких текстах с ходульными и шаблонными фигурами героев второго плана. В принципе, авторы-«видящие» знают за собой эти особенности и, на мой взгляд, должны учитывать их при написании книг.
Вещи вроде «Девы и змея» в современной литературе называются «программными», описывают концепцию, или непонятные из других книг причинно-следственные связи, или необходимые читателю особенности авторского мира. В этом смысле книга действительно хороша – она закрывает лакуны, оставшиеся после прочтения «Чужой войны», «Врагов выбирай сам» и «Охотника за смертью». С другой стороны, следует ли подводить творческое вИдение романтической истории в качестве основания под собственные представления об общей картине мира? А то же самое в ущерб стилю?

Повествование мозаично, оно рассыпается на отдельные фрагменты. Как ни парадоксально, это происходит именно потому, что язык фрагментов не меняется независимо от персоналий, о которых или от имени которых пишется эпизод: у историй Курта Грюнхельда, связанных со службами безопасности, у описаний Эллис и у прямого повествования одинаковое изложение. Возможно, эпизоды написаны однородным языком для того, чтобы текст читался на одном дыхании, но мне именно мозаичность и помешала прочесть книгу залпом.

Лично мне не нравится композиция. По авторскому замыслу, вероятно, она грамотная и хорошо продумана, но... и в «Чужой войне», и во «Врагов выбирай сам», и даже в «Охотнике за смертью» существовали расплывчатые, бессвязные, но более важные и вдохновляющие отсылки к прошлому. Часть отрывков в «Деве и змее» мне показалась лишней - это случайно не «разгон объема»? (Поясню: издательства берут в печать книги, начиная от определенного количества знаков, и никак иначе. Разгоном объема у авторов называется добавление незначащих слов и эпизодов с целью увеличить количество знаков). Без некоторых подробностей из жизни главного героя я бы прекрасно обошелся. При этом его образ раскрыт не полностью. Вставки о Курте, будь они написаны другим языком, заняли бы меньше места и больше внимания. К слову: вставки-письма в «Чужой войне» были написаны языком, существенно отличавшимся от основного текста.

Еще немного о языке. Все персонажи разговаривают, по большей части, одинаково. То есть в репликах персонажей нет лексических отличий. Так это, кажется, называется? Нелепость. Не могут Элис Ластхоп, Курт Грюнхельд, барон фон Нарбэ и Вильгельм Грюнхельд обладать одинаковой структурой речи! У них разный жизненный опыт, возраст, воспитание, национальность, они происходят из разных социальных слоев. Почему я должен домысливать реплики фон Нарбэ и сорные словечки Элис? Что мешало уважаемому автору внести их в текст диалогов?
На скольких, по вашему мнению, языках говорят персонажи? Полагаю, что на двух, а то и на трех. Верно? Давайте посчитаем: в тексте упомянуты русский, немецкий и английский. Почему же я этого не вижу и должен догадываться - или искать у автора подсказки, - на каком именно языке разговаривают в данный момент? Насколько мне известно, языки это настолько разнятся, что в «переводном» тексте не должны выглядеть похожими. В английском нет слова «ты», в немецком переход с «вы» на «ты» с не слишком знакомым человеком выглядит как хамство. В «переводной» книге Дивова («Лучший экипаж Солнечной») я с легкостью ориентировался, где спорят и признаются в любви на французском, где ругаются по-английски и где философствуют на немецком. Особенно много претензий по тексту «Девы и змея» к репликам немецких аристократов и Ефрема Лихтенштейна (автор утверждает, что он пародирует диалекты, а я этого в упор не вижу).

Полностью подписываюсь под посвящением на форзаце. И в самом деле - спасибо, Наталья! Спасибо, ребята! Колоссальная работа по восстановлению звучания языка, и очень приятно, что слова его не пишутся. Наверное, язык фейри – лучшее, что есть в этой книге.

О героях. Забудем о написанном кем-то на полях (книгу меня дали почитать) вопле души «Элис - дура!». Сам я с этим заявлением не могу не согласиться, но настаивать не собираюсь. Люди бывают разные. Людям свойственно метаться, менять мнение на противоположное, совершать ошибки и всеми возможными способами пользоваться богоданной свободой воли. Судя по всему, именно она послужила причиной не слишком разумного поведения главной героини.

По всей видимости, некоторые персонажи второго плана (фон Нарбэ, Лихтенштейн, принц Георг и т.д.) важны для сюжета. Но мне лично не вполне понятно, чем именно они для сюжета важны. Это касается практических всех людей-персонажей второго плана. Я Белую-Свечу-В-Листве могу увидеть (и описать) со слов автора ярче, чем любого из вышеупомянутых. Варвара Сергеевна Грюнхельд получилась наиболее выпукло (подозреваю, что была срисована с человека вполне конкретного, или Н. Игнатова не раз встречала таких - не от доброты добрых и не от порядочности порядочных). С фейри иначе. Они яркие и контрастные. Слишком. Лубочно.. Прошу прощения за преувеличение. Но если спросить меня, я вспомню Дъерру и Белую-Свечу-В-Листве - но не Бео и не Гиала. Хотя, возможно, это не недостаток. Быть может, чем выше фейри, тем более заметен становится принцип, который он воплощает, и тем меньше в нем личностных свойств.

Невилл. Курт. Элис. Гиал. Как ни печально, но немногое из того, чего хотел автор, ему удалось. Попробуйте догадаться, кто такой Эйтлиайн? Титулы описаны. Внук Дрегора (кстати: не всем сразу ясно, что дед Наэйра - тот самый князь Дрегор из «Чужой Войны»). Не-человек и не-фейри: Крылатый – хранитель места и проклятье места разом. И где же отчаянная красота Крылатого? Где потусторонность фейри? Где - пограничье хранителя? Где - грозная мощь хранителя Темных Путей? Где убийственная ярость демона Улка? Это сказано словами. Дутыми и пустыми. Некоторые из них написаны с большой буквы.

Где Курт Грюнхельд, человек по крови, маг и страж Грани, специалист из закрытой организации? Все, росшие в Советском Союзе, слышали о подобных специалистах, некоторые даже встречались с ними. У этих людей есть некий стандартный набор специфических особенностей, которые ни с чем не спутать. Но в тексте их нет, хотя автор должна бы помнить советские времена, и даже словами об этом нигде не сказано.

А вот Элис Ластхоп - девочка-фейри, серебряное счастье, жемчужная госпожа, сумасбродная наследница, почти что - мелочная дрянь и почти что - легкая добыча. То есть таковой она должна являться. Похоже, автор планировал вывернуть стереотип наизнанку, но не вышло. Потому что Элис приходится домысливать, дорисовывать, допридумывать.

Книга все же концептуальная. В том смысле, что она создана в рамках авторской концепции. Программная. То есть закрывающая лакуны, вносящая ясность в историю героев Игнатовой. В ее мирах (точнее, в едином пространстве) автора в принципе можно жить, ее концепцией можно воспользоваться как рабочей, на нее можно сделать отсылку для тех, кто не сможет читать первоисточники. Но сколько же пояснений придется давать касательно данного текста! В рамках мифологии: отчего-то меня раздражает, когда добро и зло, свет и тьма (я понимаю, что это - силы и стихии, но тем не менее) пишутся с большой буквы. Не считая того, что, как мне кажется, добро не свет и зло не тьма. Кстати: я так понял, что Наэйр действительно Тьма, но не Зло. Вывод сделан на основании методов его действия. Это ли автор имела в виду?

Когда вещь мне нравится, я начинаю додумывать ролевку, или продолжение, или представлять себе встречу с миром и героями истории, или сочинять фанфик. Так было с «Чужой войной», так было с «Врагов выбирай сам», так было с «Последним небом». Очень грустно, но Наэйр мне не нравится, и перечитывать книгу у меня желания не возникает.
Наэйр-Эйтлиайн - не единственный из Крылатых, и все они таковы: красота на грани иллюзии, запредельный выпендреж, сверхъестественная наивность, нелепая честность и нелепая честь, запоздалое отчаяние, надлом, самоубийственная - не по праву и не ко времени, никогда от этого не счастливая - любовь и смерть, едва не становящаяся высшим смыслом.. В некотором роде «Дева и змей» - история об инициации. Или я ошибаюсь? Если это так, последние две главки - лишние в рамках истории об инициации. Я их в первом прочтении вообще не заметил.

Подведем итоги. Незакрыты линии: фон Нарбэ, Лихтенштейна, князя (отца Михаила-Наэйра) и происхождения Принца Темных Путей, Сияющей-в-небесах. Неясна открытая концовка с появлением Кристалла Закона, неочевидно, каким образом Кристалл противопоставляется Звездному. То есть, получается, книга, задачей которой было в первую очередь внести ясность, функции своей не выполнила.