Имя верности

автор: Tanuki

Общие вопросы

1. Название не отражает содержания текста. На мой взгляд, название «Охотник за Смертью» вообще ничего не отражает. Кто и за какой смертью охотится в этом романе?
2. История начинается как педагогический роман или роман авантюрный. «Педагогическая поэма» или «Капитан Сорви-голова»? Чуть позже мы увидим, что она ни то и ни другое, хотя можно было бы назвать ее романом-эпопеей с элементами педагогической поэмы. И это разумно. Описать становление личности героя - не худший способ ввести читателя в тему, если он не в ней изначально.
3. Типажи, штампы или архетипы? Нет. Да. Штампы навыворот: здоровенный дан - скальд и чародей. Хрупкий полупризрачный рус - воин и... Но штампы навыворот – тоже штампы. Существенно больше, чем такая концепция пары, меня порадовало высмеивание штампов в тексте романа. Хотелось бы сказать, что это подъем над штампами, что от этого пара становится неповторимой… нет. Скорее будет верно, что пара эта неповторима сама по себе. Игнатовой, кстати, близка концепция рабочей пары – Эльрик и Эльрис, братья Норданы. Но в «Охотнике за Смертью» границы представлений о рабочей паре изрядно раздвинуты.
4. ..."и у верности будет имя Касур" - фраза, за которую Игнатовой можно простить едва ли не все. Не только в этом тексте, но и во всех разом.
5. При первом прочтении композиция показалась мне нелепой. Зачем тратить 4/5 общего объема на предысторию, если даже завязка расположена в последней 1/5? Потом выяснилось, что я неверно понял композицию в целом. Уважаемому автору, вероятно, близка дальневосточная, скорее всего, китайская, проза. Я плохой читатель и не сразу заметил центральную сюжетную линию. Не возражаю. Я искал в тексте логической связи с остальными вещами уважаемого автора и отнюдь не с первого раза воспринял роман как самостоятельное произведение.
6. В эту ловушку Игнатова попадает раз за разом. Человеческими средствами очень тяжело описывать все, что хотя бы объявлено как выходящее за рамки человеческого понимания. Не говоря о вещах, действительно находящихся за его, человеческого понимания, границами. Но она ищет – и, я надеюсь, однажды найдет – решение этой проблемы.

Книга первая – Бог. Ниэв Эйд. Нетрадиционная, сильная и изящная, трактовка истории человечества. Классическая (бродящая по разным источникам) магическая школа в хорошем смысле. Ключевые моменты истории человечества, помянутые вскользь, между делом. Крайне забавная мистическая картина мира - о ней, касательно каждой части, будет особо.
Начинается разом и педагогическая поэма, и история взаимоотношения, и истори безумия третьего ключевого персонажа этой части.
Что подкупает - так это, если можно так выразиться, знание психологии. Я не утверждаю, что уважаемый автор знает психологию. Но уважаемый автор смело и резко разводит границы человеческой психики до упора. Только в конце первой части станет известно, что Гвинн Брэйре формально не люди.
Собственно, красота первой части - в драме отношений. И именно отношения позволяют воспринимать ее как нечто законченное. Единственно, что раздражает - это стилистически выбивающаяся вставочка про Змея. Который велик и могуч. И крут и запределен. Который вообще существует как привязка к другим книгам, кто трилогии про Олега Волка в первую очередь. Не сказал бы я, что Жемчужный Господин совсем уж непись и рояль в кустах, но не без того – возложены на него автором такие формальные обязанности. Как, например, объявление будущего Пауку.
И это начало истории о любви.
А еще в первой части уважаемый автор использует удар ниже пояса. Мне по-прежнему жаль Дигра, но это мои половые сложности, питаю к безумцам неизъяснимую слабость. А вот золотые браслеты и ошейник, страдания физические и моральные - это, простите, что-то вроде подачи моим слэшерским инстинктам. Ага, я дерьмо и вполне способен дрочить на это. По крайней мере морально. И в этом я не один такой. Наверное, то, что описано в эпизоде, жутко. Но на мой вкус в этой жути оказалось слишком много крсивостей и страданий, что позволяет мне грезить об этом перед сном. Не обязательно представляя себя Альгирдасом.
Собственно, произнесением проклятья закончился первый эпизод истории о любви. И продолжения у него (эпизода) не будет. Вовсе. А будет совсем другая история. Я же сожалею о принесенных в жертву судьбе Альгирдаса Паука: Жилейне и Эльне, Оржелисе и Хрольфе, Сине и Сенасе. Слепой бог не выбирает средств. И судьбу Альгирдасу назначил заранее.
Спасибо Касуру за человечность и умение не стать орудием судьбы.

Книга вторая, упырь. Судьба кончилась. Судьба Паука кончилась. Настало время чувствовать и, разумеется, ошибаться. Книга скучная с первого, второго и даже четвертого взгляда. Только в последний я сумел разобраться, что происходит. Но оно некритично. Судьба братства Гвинн Брейре помянута вскользь, от этой трагедии не сожмет сердце. Разобравшись с братством, Паук начинает жить. То есть прятаться делать глупости. А как же раньше? А раньше была судьба – если кто и ошибался, то это был, в общем-то, не Паук. Он потому и не понимаем, бедолага, что происходит, почему с ним тяжело Орнольфу, почему он бьется лбом о стены.
Вся композиция с Сенасом кажется (с тех же первого-четвертого взглядов) несколько натянутой, хотя, если вчитаться, дает представление об устройстве мира и свойствах сил указанного мира, то есть о магии. Больше, чем любые высказывания. Но увы, автор не силен в стройных схемах, детективных элементах и описании многоходовок. Автор, зная этот свой недостаток, применяет разом эмоциональное описание и описание действия, но читатель, может быть, и не каждый, в этом банально вязнет. Серьезно, я только при пятом прочтении осознал происходящее и его итоги – то, почему в теле Альгирдаса был Сенас, а сам Паук пребывал в виде призрака.
И это – начало истории о любви. Почему начало? Потому что любовь начинается с расставания, с первой ссоры, со слова «нет», с расставания. Паук становится живым (не напоминайте мне, что он не раз уже умер – я рассматриваю смерти Альгирдаса как последовательные инициации в ранг высшего фейри, но об этом, пожалуй, отдельно – не припомню, кстати, использует ли автор этот термин).
Между прочим – о. Именно между прочим. Между прочим – история человечества. Между прочим – двоеверие. Игнатова поняла, что внятное описание этого самого двоеверия она не вытягивает, и обошлась термином – рискованно, но сильно. Поставила на веру читателя и выиграла. Между прочим – гибель братьев Гвинн Брейре, сначала мистическая, потом физическая. Это, кстати, первый поступок Паука.
Спасибо Касуру за мужество принять себя таким, какой есть, и не совершить необратимого. Ага, и за чувство юмора.

Книга третья, Волк. Обратите внимание, Волк – с большой буквы. То есть, знакомый нам по циклу «Принц Полуночи» (если я не ошибаюсь, «Последнее небо» вышло до «Охотника за смертью»). Восхитительно вступление, жестко и беспощадно связывающее с предыдущей книгой и разом таки доносящее до сознания читателя факт гибели Гвинн Брейре, всех, до единого. И не имеющее отношения к дальнейшему.
Мальчики и девочки, а о каком это таком волке речь, а? Ну, кто помнит Маринку Чавдарову? Ах, как умно! Как простенько и со вкусом! Разом связав две книги, введя в общий текст свидетеля событий, да еще и с чертами Мэри Сью, и заодно поменяв точку зрения и стиль изложения, автор припечатывает читателя, так сказать, к тварному миру. Вернее – к нашему собственному. К современности, кстати. Ура. Речь пошла о Волке. Можно начинать бояться. Волку нет еще тридцати, и он не хочет быть Лордом Темных Путей. Бытие медленно дает крен. Люди создали новых демонов. Другие люди учатся с ними бороться. Маришка обаятельна, умна и отличается живостью восприятия. (так, дифирамбы спели). Образ ИПЭ радует меня бесконечно и безгранично, он сродни Проекту и Проектовским институтам во всех текстах, в которых я встречал это слово. А я нежно и трепетно отношусь к этому явлению грандиозной государственности. В ИПЭ люди работают.
(о, только что выяснил, что это еще и самая длинная книга в романе)
Вот. Здесь она начинается, путанная, необъясненная, теряющаяся в тумане сеть хитросплетений ведущих смысловых и мистических линий автора из разных книг. Понятно быть перестало. Совсем. Читатель, не встречавшийся ранее с братьями Норданами, Крылатым, Волком или Готом, здесь потеряется. Возможно, это тоже запланировано автором. Но в этой книге без недостающей информации откровенно тяжело. Путано. А вот обладая ею, совершаешь немало Нежданых и приятных открытий. О Жреце и братьях Норданах; об Олеге Звере и его родне, кровной и сводной; и заодно по мелочам: об одной из базовых моделей устройства мира, о структуре ИПЭ, о близящемся конце света, о том, как на Альгирдаса реагируют люди, о сквозящей и непроходящей боли в душе Орнольфа... А в общем - и это пройдет. А Маришка солнышко, она любит жизнь и любит себя. Это беспроигрышный образ, который должен нравиться читателю. Разумеется, мне он не понравился с первой строчки. Я тут, понимаете ли, о судьбах мира рассуждаю, а она - о том, что-де Паук с Орнольфом… На самом деле Маришкина интерпретация должна показывать нам, что человек Мариша добрый и неэгоистичный, ага? Показала. Верю. Но какая мне разница?? Мне больше работ ИПЭ, его учебная и исследовательская программы важны. Мне не красивые обтекаемые слова нужны, а факты. Операции. Планы. А уважаемый автор дает это мне на откуп. Доверяет моей фантазии. Сколько операций на 3ю книгу? 4? Сколько операций ИПЭ? Полноценных ни одной. Спецификация ребят из ИПЭ поминается между делом. Она нужна автору как рыбе зонтик. Автор поет песнь песней на два голоса.
...как прекрасен возлюбленный мой...
Ох. Автор так старалась не попасть в эту ловушку. Она сделал (гы) Альгирдаса упырем и людоедом. Но автор - женщина. И она не могла не попасться. Всякий, кто видел пауков вблизи, знает: они пугают именно тем, насколько гармоничны, просты и прекрасны. Хихи. Паук в человеческом облике так пугать перестает. А у женщин не бывает восхищения без жалости и сочувствия. Ненатурального. Чтобы натурально сочувствовать пауку, нужно умереть в паутине. Жалость не сострадание и вовсе не добродетель. Оговорюсь сразу - ни я, ни Игнатова не испытывали ярости в рассветные часы или ГОЛОДА.

Самое забавное, что это уже НЕ история о любви. Вторую книгу можно разделить на две части, одна из которых откроенная шелуха, а вторая - причины Армагеддона. Все это даже не история, а так - исторический фон для больших потрясений. Ура, мир приговорен - а теперь мы будем его спасать.
Отдельно хочу отметить следующие моменты: во-первых, ходульные и банальные истории "плохих людей", во-вторых, недотянутую линию ИПЭ, в-третьих, очередную подачу исторического материала вкратце, в-4х, бесподобный момент с кровью (серебряной), в-5х, потрясающую лиричность изложения. Есть еще в-шестых, в-седьмых, в-восьмых… Книга третья, она неплоха настолько, что вполне читаема в отрыве от первых двух. Занимателен прием описания отношений Паука и Касура со стороны. И очень неплоха концовка. Да, и фикус! Моя матушка тоже способна потерять голову из-за фикуса, а над помянутой сценой я смеюсь в любом настроении.
Спасибо Касуру за человеческое тепло и терпимость.

Между книгой третьей и книгой четвертой («Жрец») нет ни логического, ни временного разрыва. Меняется стилистика повествования, меняется угол обзора. Ура, обещанный конец света наступил. Люди гибнут. А теперь мы будем спасать мир.
Мне же становится скушно. Расставляются точки над «ё», сводятся сюжетные линии нескольких книг, Адам Элиато перехватывает управление мирами в тот момент, когда Жемчужный Господин силу утратил, а Владыка Темных Путей в силу еще не вступил…

Но на последнюю книгу приходятся два момента изумительной силы и красоты: история с вызовом князей фейри на поединок и – восхитительный диалог. «высочайший владыка Гуанду справлялся насчет тебя. Он почел бы за честь видеть тебя среди своих рыцарей. Хочешь стать высоким фейри, а, рыжий? Тогда у верности будет имя Касур». Это одно из самых жестоких, самых спокойных, самых удивительных и самых честных… и, наверное, самых мучительных признаний в любви на моей памяти. Ради этих слов я и взялся, вообще говоря, писать отзыв. Только ради этих слов я перечитывал трижды книгу, которая вовсе мне не нравится. Я не уверен, что я смогу, но я попытаюсь… Любовь – очень смешная штука. Она больше, чем принадлежность. Она больше, чем общий путь (тем более, что пути Альгирдаса и Орнольфа перевиты и переплетены, но вовсе не едины). Она больше, чем понимание. А в данном случае она даже больше, чем принятая судьба. Что мы знаем о душах? Что знает о душах автор? Давайте не будем притворяться – ничего. Мы (я и автор) знаем только, что душа человеческая – это неизмеримые запасы силы, энергии, воли… И любовь Паука, и любовь Альгирдаса – дело души человеческой. Именно дело – активное и сознательное действие. Именно души – нет, кроме нее, ни единого источника энергии и чудес на такие долгие срока, а если и есть – любой источник, кроме души, приносит пыльную, томительную, серую усталость. И именно человеческой. У высоких, высочайших и высших фейри, у Лордов и Леди, у функционалов всех мастей и цветов такой души нет. У них вообще, как правило, нет души.

«Жизнь продолжается, хотя и
смысл на сегодня в ней утрачен.
Ой, беда, достопочтенный друг мой.

Я так давно тебя люблю, что знаю —
куда б нам деваться из Божьей ладони.» (Тикки Шельен)
Мне неинтересно, чем закончится история. После обнаружения «белого пятна» сюжет линеен, вариантов остается мало. Линия прямая и просчитываемая. Люди, нелюди, охотники, подопечные, Марина – все радостно теряет значение. Не только для Паука, но и для автора. Вот она, финишная прямая. Все будет хорошо, правда? Все будет ослепительно, обжигающе хорошо.
Спасибо Орнольфу. Просто за то, что встретил.

У меня нет желания обсуждать финал личной истории Альгирдаса. Смешная вышла жизнь. Или две смешных жизни – одна была между местью и расплатой, а вторая от мести до расплаты напрямик. Я не хочу и не могу обсуждать душу Хельга, и я не стану этого делать. Да, и на всякий случай: обсуждать душу Волка я тоже не хочу.
Потому что это снова – история о любви.
А еще это окончание педагогической поэмы. Коротко, в одну или две фразы. Отчего они такие разные? Оттого, что Наривиласа воспитывал Сенас, а Альгирдаса – Син. Не знаю, можно ли было сказать проще. Хотя, конечно – это наставник Касур поставил в своей памяти памятник (прошу прощения за игру слов) наставнику Сину. Судьба которого, единственного персонажа из первой книги, так и не была помянута.

Некоторые особенности произведения
Для начала о слэше. Слэш подразумевает отношения. Айе, господа, между именами Грозного и Курбского можно поставить слэш. А также между именами, скажем, Холмса и Ватсона. А какие отношения – не суть важно, верно. Любовь ли, дружба, ненависть. С этой точки зрения «Охотник за Смертью» - безусловно, слэш. Это не тема для спора. Это вообще не тема. Потому что, напомню, это в принципе история о любви. Не знаю, хорошо или дурно рассматривать истории о любви как слэш, и вообще – ну ее, эту идею, нафиг. Что там такое парни говорили? «кто скажет, что они любовники, я тому сам дам в грызло, но кто скажет, что они не любовники…» не помню точно, да и не надо. В голову лезут всякие левые ассоциации типа «бхактов» - то бишь любовников Кришны, алхимического брака и чего-то неуловимого, то ли фениев, то ли еще какого-то древнего братства. (ну да, и что общего у Гвинн Брэйрэ с Фионой?). В конце концов, вовсе не обязательно трахаться с тем, кого любишь.
Упс. А теперь про трахаться. Во избежание. В романе об отношениях Орнольфа и Альгирдаса сказано всё. То есть совсем всё. Настолько всё, что любая дополнительная, додуманная или досочиненная, сцена будет излишней и фальшивой. Допустимы только интерпретации. Но возможные интерпретации уже обыграла уважаемый автор. Очень красиво и с юмором обыграла, надо отдать ей должное.

Далее – о языках. Наверное, сначала об авторском. Скажем так, в «Охотнике за Смертью» он не вызывает у меня претензий. Слегка раздражают всякие «а», «но», «вот» и «так» в начале фраз, но они должны создавать ощущение от потока сознания, точнее, полуразговорной последовательности мыслей, поэтому пусть их будут. Все хорошо и с ритмом, и со связностью повествования. Наверное, это можно было и не обсуждать.
Раз зашла речь о языке, продолжим. Встроенный текст язык Ниэв Эйд выглядит очень осмысленно. Иногда мне казалось, что я узнаю корни… и тут же переставало казаться. По всей видимости, у уважаемого автора феноменальное чувство языка. Что зароллаш, что язык Ниэв Эйд звучат гармонично и не противоречат образам собственных носителей. На зароллаш у меня ругаются многие друзья, очень это удобно, и душу отводишь, и красиво, а некоторые корни языка Ниэв Эйд я обнаружил минувшей ночью в собственных снах. Услышано или придумано – неважно. Некритично. Непринципиально. Потому что здорово.

О чем еще интересно подумать? Я, позднорожденный, немолод и глуп, тяжко мне вкусно думать на столь сложные темы. «Охотник за смертью» является средоточием, точкой схождения, нескольких историй. Давайте их посчитаем. Это: история Жреца и братьев. Это: история Жреца и Норданов, история Эйтлиана-Крылатого («Дева и Змей»), история Олега Зверя («Последнее небо») и, отчасти, история Трех Клинков. Будь они неладны.
Читатели и почитатели знают, что автор обладает собственной непротиворечивой, хотя и неполной картиной мира. То есть картина-то, может, и полная… я поминал в отзыве на «Деву и Змея», что Наталья Игнатова – видящая. Увидеть происходящее – это даже не четверть дела. Надо еще увязать увиденное с увиденным ранее, интерпретировать, понять, прожить и описать словами. Я ошибаюсь?
Мне кажется, что в работе с видениями так или иначе собьется любой автор. Бывает, ставят телегу впереди лошади. Бывает, путают событийные вилки. Бывает, интерпретируют учебный бой как смертельную битву, бывает – наоборот. Бывает, приписывают действующим лицам мотивы, которых у них сроду не было, а бывает, забывают о ведущей цели или функции оных. Если автор выстраивает из видений некоторую логическую последовательность, которая кажется нам неверистичной – скорее всего, автор прав, ибо он носитель некоторого, нам недоступного, опыта и некоторой, нам недоступной, картины мира, а мы – ошибаемся. Это намек. На то, что события «Охотника за смертью возможно, как-то иначе следовали друг за другом и как-то иначе были связаны, но… давайте без разночтений. Мне надоели те, кто лучше автора знает его текст. Я сам такой. Спасибо за внимание.