ОДЕРЖИМЫЕ БОЯ

© Ящерка Кат

ОТ АВТОРА: Данный рассказ написан мной по мотивам сна и, хотя я знаю, что Русь/Россь никогда не воевала ни с каким халифатом или другим подобного политического строя государством, я специально не стал править халифа на хана, чтобы сохранить и по возможности наиболее полно передать читателю мои ощущения от этой истории. По той же самой причине ни у одного из героев нет имен. Во сне - они просто не звучали.

Никто не любит одержимых духами битвы.
* * *
Они практически не понимали языка друг друга.
- Ничего. Потерпи немного. Вот так.
Впрочем, одному из них было уже не до понимания других языков. Он едва поднимался над поверхностью бреда, знаками, а то и просто взглядом просил пить, смотрел долго, устало, беспомощно и снова проваливался.
- Ничего, ничего... Уже лучше.
В низком, почти угрожающем рокоте родной речи говорящий уговаривал скорее себя. Чтобы не молчать. Чтобы не пустить жаркие ароматы летнего вечера, и пышные краски, и веселые голоса в захламленные и будто даже разграбленные покои раненого.
- Ну, смотри-ка. Уже намного лучше.
Присохшие тряпки никак не желали отпускать добычу (некогда белые, но теперь густо заляпанные ржавыми следами). Развороченный живот под ними не выглядел лучше. Только края раны как бы зачерствели, завернулись внутрь истончившейся черной коркой.
- Я сейчас. Я сейчас.
Он не мог даже перевязать раненого: со вспоротым брюхом его и так уже достаточно протаскали. Оставалось только менять бесполезные тряпки, способные только что защищать от мух. Ему не дали никакого снадобья, никакого средства, ничего, о чем он просил - все просто делали вид, что не в силах понять его знаков.
Он и сам знал, что помочь уже ничем было нельзя. С такой дырой в брюхе не выживают. И все же он старался.
- Все хорошо. Вот видишь, все в порядке.
От природы не предназначенные быть нежными, большие узловатые руки осторожно накрыли рану чистой тканью (на бинты шла любая найденная в покоях одежда, лишь бы была чистой).
- Теперь все будет хорошо, - безосновательно заверил он раненого, с усталым выдохом опускаясь на плетеный табурет, лишь жалобно скрипнувший под его весом.
Бескровное лицо раненого странно дернулось, но он так ничего и не сказал.
Только смотрел, все смотрел, пока был в сознании, так понимающе и горько.
Потому что никто не любит одержимых битвы.
* * *
- У нас нет выбора. Придется позвать его.
- Послушай, но мы же еще точно не знаем...
- Не боись, не впервой.
- А последствия? Ты вспомни, что было в прошлый раз.
- Последствия...
Высокий бородатый мужчина остановился у самого порога, он все помнил. Помнил, как утренний свет робко заливал сквозь еще голые ветви редкий перелесок, весь будто проросший по весне частыми ростками отрубленных конечностей. Трупы, чьи животы расцвели розово-красными цветами внутренностей. Круглые кочаны голов. Сечево. Месиво. Пир для воронья и для диких псов. Только лес все еще испуганно молчал, никак не решаясь принять столь щедрый подарок.
В этом месте вороги думали устроить засаду. Они ждали дружину росов. Они не ждали одного безумного одержимого боем.
С той победы князья-побратимы старались не упоминать, вообще не говорить о том человеке. Слишком уж легко поднимался в памяти затихший весенним утром лес. И тела, изрубленные настолько, что их уже трудно было бы похоронить по-христиански.
- Последствия... Ничего. Разберемся. В прошлый раз обошлось.
- В прошлый раз дела обстояли совсем иначе.
Отороченные золотом багряные плащи подметали дощатый пол вслед за князьями-побратимами, дорогая ткань пачкалась о заляпанные в грязи нарядные сапожки.
- Ты же сам понимаешь. Выбора у нас нет.
- А если все это только слухи? Ну, ты понимаешь... про наследника халифа.
- Нет, брате. Не слухи.
Двое стояли на верхних ступенях резной деревянной лестницы.
- В конце концов, это в их крови. Для того они такими и рождены.
Побратимы посмотрели друг на друга и одновременно кивнули своим мыслям.
- Чтобы не умирали другие.
Просто никто не любит одержимых боя.
* * *
Дружина опасливо мялась где-то в сотне шагов от первых выдолбленных пней - бортей обширной пасеки. Ждали, пока хозяин сам их заметит. Первым привлечь его внимание никто не решался. Конечно, все знают, что в мирное время одержимые духами боя не опасны, но все-таки... рисковать без толку не хотелось.
Ведь есть причина, по которой никто не любит одержимых духами боя.
Издалека кажущийся сплошь облепленным живой, текучей, пульсирующей вокруг него массой пчел бортник особенно походил на какого-то причудливого зверя. Массивный, кряжистый даже при большом росте, сутуловатый. Широкие плечи, большие, обманчиво неуклюжие руки, необъятная холмисто-могучая спина.
Переходя от одного золотисто-медового терема к другому, он долго не замечал дружину, да и заметив, раскланиваться не спешил. Неторопливо побрел навстречу, стянул с головы мохнатую шапку.
Лицо его тоже мало походило на человеческое. Сломанный нос и пропахавший ухо, скулу, щеку, подбородок бугристый шрам. Рваный, неровный, будто вспученный изнутри. Борода не росла на этой половине лица, а на другой торчала клочками рябой неухоженной шерсти. Копна нечесаных волос - вперемешку русых, рыжих, чалых, седых - собачьей шкурой дыбилась над головой, падала на загривок. Из глубины совершенно утонувших под сплошными зарослями бровей глазниц угрюмо сверкнули раскосые щели светлых глаз. Сколько уже дедов умерло, а жила еще в чреве народа монгольская кровь. Не стеснялась порой показать себя.
- Князья-побратимы изволят тебя на войну звать, друже, - сам чувствуя, как предательски срывается голос, на одном духу выпалил дружинник.
- Что, опять? - с насмешливым недоверием усмехнулся бортник, пробурчал сам себе под нос: - Кто бы мог подумать.
Пчелы, будто собаки за хозяином, послушно летели за ним. Без вреда ползали по рукам, по всему огромному телу, по уродливой маске лица. Жалобно звали на помощь, запутавшись в густых вихрах бортника.
- Друже, - почти отчаянно позвал десятник, нюхом чуя: возвращение без бортника будет стоить ему головы и куда больших проблем родному краю, столкнуться с которыми ему лично уже не придется. - Не предай земли родной! Пострадай за Рось Великую!
Отвернувшийся было бортник сгорбился еще больше, покачал головой. Но во всей позе его уже можно было различить то, что он согласен. Согласен снова стать живым сверхоружием своего народа. Машиной массового уничтожения.
Никто не любит одержимых духами боя. Потому что их невозможно любить.
- Скажи князьям, я поеду, - глухо пророкотала скала.
Немного осмелев, десятник принудил свою нервничающую лошадь подойти ближе, даже чуть склонился с седла. Шепнул доверительно:
- Я сам не знаю, но люди говорят... говорят, что у нехристей поганых княжич, ну... тоже того...
Пытливый взгляд навзлет хлыстом ожег душу. Неужто?
- Такой, как ты.
Неуверенный отблеск ликования в светлых глазах стал ему ответом.
- Я еду, - уже с большей решимостью рыканул гигант.
Ведь никто не любит одержимых битвы. И прежде всего другие такие же.
Единственные, кто может их убивать.