The blues communication.

© Кицунэ-сан

Ты в моих воспоминаниях. Не смотря на те дни, что упали на плечи, пока я был так далеко. Но ты же знаешь. Те, кто должен идти и идти, не могут оставаться. Асфальтовые ленты дорог рано или поздно, так или иначе, берут свое... Не могу остаться надолго. И снова бегу. Я всегда буду бежать. По асфальтовым рекам, прочь из каменных капканов городов.
Кто-то называет это доблестью. Кто-то - романтикой. Они ошибаются. Я знаю полную цену, когда города мешаются в голове. Я похож на беглеца и мне не хватит духу, лицом к лицу встретится с той силой, что гонит меня, как осенний лист…
Я хотел бы принять уют, пусть скромный уют. Мне нужны четыре стены. Но это невозможно, и буду глотать опостылевшую пыль дорог, до тех пор, пока не придет день. День, когда исчезнет пустота, от которой убегаешь снова и снова. День, когда я раскрою ладонь и приложив пальцы к стене, скажу: «Дом».
Странно, что я не забыл твое имя. Странно, что я еще помню. Я не помню имен тех городов, где побывал с момента последней нашей встречи, но помню, какие солнечные зайчики танцуют в твоих глазах, когда ты улыбаешься.
Сиренево-сумрачные улицы. Это очень интимно. Прошел дождь – глянцевые тротуары. Прошел дождь, и запахи стали острее. Прошел дождь, и пришел я.. Я немного смущен… Мне непривычно, но сейчас я смущен, что пришел так неожиданно. Не позвонив. Холодным комом, учащенным пульсом – страх. Чего я боюсь? Неужели мне так важно, откроешь ли ты? Видишь, мне это важно. Зачем я приехал к тебе, тем более в такой ранний час? Мне неловко за дребезжанье звонка. Ты, наверное, спишь…
И я готов уйти, когда щелчок открывающегося замка… и целую вечность – наверное так – я просто смотрел… как медленно ты находишь в разбуженной памяти мое лицо. Как сверяешь затертый образ со мной. Я был счастлив, когда проступила улыбка, робкая, чистая на твоем лице.
-Войти можно?
Немного суетливое предложение кофе. Бестолковый поиск пепельницы (ты не куришь). Неловкость, замятая смешком… как обрубленная запятой. Складываются кусочки старого пазла. Привычно ощущаю себя в случайных гостях. И мне тоже становится неловко. Небо - это просто маскировочное полотно, которым на исходе божественной ночи от нас укрывают звезды.
В моей голове живут твои руки. Твои длинные пальцы с узловатыми суставами, такие напряженные на грифе гитары. Ты поешь блюз. Ты сидишь на большой трубе… пустой и сухой, оставшейся от чего-то, что было здесь раньше… На трубе, обрывающейся в пяти метрах над водой. Трубе, нависающей над стальной гладью Гудзона.
Ты сидишь на трубе, и ветер играет, разнося и искажая твой голос. Ты поешь «Блюз коммуникаций» и мы слушаем. Сидим на корточках, как птицы - как черные галки на бетонной трубе, курим и сплевываем в серую воду. Наши окурки плывут вниз по течению.
Но ты сидишь дальше всех от забора, от зацементированной набережной… сидишь почти у самого края. Но это нисколько не заботит тебя. В твоих волосах запуталось уходящее солнце. Ты встряхиваешь волосами и, отбивая ногой по гулкой пустотелости трубы, поешь блюз.
Так хорошо я помню все, что связанно с тобой.
Прекрати наливать мне кофе. Мне хватит нервного стука своего сердца. Меня погубит кофеиновая аритмия, если ты не прекратишь. Просто сядь рядом. Сядь рядом и дай мне минуту… несколько минут, что бы смотреть на твое лицо. Что бы отреставрировать твой образ.
Мне так тепло от твоей улыбки… Такой мальчишеской улыбки Питера Пэна. Так светло, что дико хочется скатится вниз по ступеням, форсируя этажи… Хочется втопить газ и рвануть прочь.
Прочь! Прочь!
Можно говорить о тебе и мне. Говорить взахлеб, чтобы слова накатывали друг на друга, в перехлест.
Молчание предпочтительней.
Знаешь, я бы остался здесь…
Если бы после ночей… Ночей, знающих как пахнет твоя горячая и влажная кожа. Знающих пряный вкус поцелуев. Ночей, верных рукам, обнимающим плечи.
Ветер холодит шею и разносит по переулкам след твоих губ. Только руки на поясе и дыхание в затылок (ты сидишь позади меня) компенсируют эту потерю. Но я все равно сожалею. Сожалею о недолговечности.
Если бы после ночей…
Разлепив каменные ото сна ресницы. Больной от навалившейся на город нежданной жары. Вдруг понял бы, что смогу так каждое утро… видеть как босоногое солнце, вырезает тебя заново, я бы остался…
Я уеду. Уеду раньше, чем ты попросишь меня остаться. Предугадаю. Опережая на день. Или больше того, на час (потому что мне дороги до безумия хрустальные бисерины минут)…
Я уеду. Вопреки чуткой нежности наших побуждений, в коих переплетаются руки и трудно дышать, а непрошеные слезы делают ярче взгляд. Вопреки жаркой и темной страстности ночей, когда голос хрипл и надтреснут.
Я могу часами слушать твою гитару. Я могу часами смотреть в стены.
Это ничего не изменит.
Я здесь и счастлив тобой.
Но каждый новый день опутывает меня сетями ненужных знакомств, ненужных людей. Людей, которые хотят оставить себя во мне и впечатывают сапогами свои имена в тонкую бязь моего сознания. Мне кажется, они хотят пустить корни в меня. Опутать. Я задыхаюсь в их волосах, мое горло забито жаргоном.
Но пока я рядом с тобой…
Помоги мне победить страх. Дай мне дом. Дай мне эти четыре стены. Я никогда не сниму маску. Я всегда надежно защищен усмешкой. Я не кому не позволю знать…
Думай, что я - это только Ветер. Думай, что можно запутать меня в лабиринтах стен. Думай, что я обычный бродяга. И, конечно же, псих. Думай то, что хочешь придумать ты.
А я буду любить твои губы. Навсегда.