ХОД В ЧЕРВУ

© Кицунэ-сан

Его безупречно-прекрасное лицо сводило с ума, раздражало. Оно бросало вызов, и я подумал, что, живи мы вместе, и я каждый день бил бы его по лицу, а потом наблюдал бы безумное балансирование на карнизе или вынимал из тонких пальцев лезвие бритвы. И это тоже была бы игра. Лицо провоцировало, и иначе никак. Я уже понимал, что его обладатель не покупается на типичные штучки, избитые до банальности проходы “на знакомство”, ставшие визитной карточкой подобных мест. И тем сильнее, против разума, вопреки здравому смыслу, желание подойти. Уступать своему безумию - тоже выход, но он требовал безупречности во всем окружавшем его. Об этом безмолвно свидетельствовали и антикварный черненого серебра портсигар, набитый едкими “житан”, и белый кашемировый шарф, и еле заметный маникюр. Он желал только эсклюзивов, и у моих потертых джинсов, волос, убранных в хвост а-ля программист, и всего заурядного до тошноты не было никаких шансов. Ты на работе, взывала совесть. Но я уже отпирал дверь вишневого “пежо”, моего верного Росинанта. Я уже преображался, готовился взойти на горизонте мегазвездой, кометой, способной затмить его солнце. Кожаный плащ нараспашку, волосы каскадом, смоляные пряди челки затеняют глаза, к черту галстук, и рубашку - на три пуговицы вниз - расстегнуть... Обрезанные перчатки, серебряный перстень, своею знатностью спорящий с его портсигаром: ого-го, я уже иду, я готов.
Он все так же сидел, и ленивая полуулыбка блуждала по этим чувственно-равнодушным губам. Я видел, как сужались и темнели его глаза, когда я, с неукротимостью торнадо, рассекал зал напрямую - к нему, заново деля пространство бара на до меня и после. Прямота и правда, примененные стремительно - тоже оружие. Я дошел, до неприличия сорвав дистанцию, склонился к нему, угрожающе до чувственности:
- Из-за тебя я похерил работу на сегодня, ты должен мне выпивку.
Его бросило от меня и ко мне, но, надо отдать должное, это метание не вышло за пределы его зрачков и он тут же овладел собой:
- С чего бы? - он приподнял одну бровь, давая понять, что это только мои проблемы. Он еще не знал моего имени, но уже играл со мной, как и со всем, что его окружало. Он не оставлял мне выбора, и пришлось глотать его приторно-сладкий мартини до дна. И, опережая его удивление:
- О’кей, переиграем. Теперь я должен тебе выпивку. А ты сможешь сказать мне: спасибо, Алекс.
Я тебя разорю, пообещал его взгляд:
- О’кей, Алекс. Бейлис, плиз.
По крайней мере, он держит свои обязательства, подумал я, заказывая умопомрачительно дорогой ликер ему и восхитительно крепкий ром себе.
Милый мальчик. Белокурая сволочь. Зеркальное отражение полуденного фавна, я уже почти ненавижу тебя, и это очень хорошо.
Мы пили молча, он смаковал Бейлис, а я цедил ром мелкими глотками под сантименты Фрэнка Синатры, наслаждаясь янтарным послевкусием. За полтакта до того, как молчание стало тяготить, он, умница, уронил бесценное:
- Джей.
Это был пропуск в круг избранных, удостоенных перекатывать на языке имя ангела. Это было разрешение говорить, приглашение на невидимую партию в покер, шанс на выигрыш. Мне полагалось “повторить” заказанное, но с ним нельзя играть по правилам, он самим фактом своего существования опровергал их. И я сказал:
- Пошли.
Он не спросил куда, нет. Мастер душеубийственных игр, Джей уважал правила, а мне пока удавалось интриговать его. Просто выскользнул из-за стола, без сожаления бросая недопитый Бейлис, и почти застал меня врасплох. Но я не плох, я продолжал сидеть, ухмыляясь, пока гарсон спешил предоставить счет, оставив его стоять. Нет, бестия, на этот раз не будет крупной купюры под бокалом и поспешного бегства за тобой. Попав впросак, Джей злился, но это чуть отражаясь на бесстрастно-красивом лице, привлекало. Один-один, ничья.
Мой “пежо”, рабочая лошадка, опровергал все, что наобещали кожаный плащ и темно-серые глаза, оттененные глянцево-черной челкой. Но ты уже в Игре, мой милый, а значит, будешь играть до предела, до прощального мордобоя или терпких поцелуев в парадном. Я торжествовал, владея твоей тайной. Но, садясь рядом, на переднем сиденье авто, ты полуулыбкой ответил: секрет Полишинеля. Так-то.
Вереница кабаков, столь стремительная, почти скомкавшая академически выверенное начало вечера, везде не более одного заказа, но он всегда оставлял недопитое. Потом vip-club для таких, как мы, но и там, на фоне очень богатых и рафинированных, в сонме сопровождающих их мальчиков, Джей оставался безупречен, до боли собой и невыносимо изящен. Это было гала-шоу, финальное испытание для обоих. Мы подходим друг другу, сообщили его глаза, по крайней мере, на этот вечер. И уже не имело значения, куда я повезу эту белую птицу, мою шальную добычу, но мне не хотелось везти его к себе. Осторожность, въевшаяся в кожу, как уголь, или инстинктивное желание защитить свою жизнь от всеразрушающей красоты Джея, но так или иначе, но... Придорожная гостиница, вверх экзотики, приют дальнобойщиков и плечевых, без вопросов приняла нас... И пьяный смех из ночной кафешки, как продолжение песен хриплого Синатры... Безумие рук, ключ от номера на ковре, шепот переплетающийся:
- Хочу тебя... как хочу... бери... ты - безумие, хочу... твой... здесь и сейчас... да... хочу...
Одежда, путаясь, сминаясь, на пол. Именно так, на протертом ногами паласе... Я бережно опускаю его, как изящен изгиб длинной шеи, как беззащитно бьется голубая жилка. Я впиваюсь в нее жадными, жесткими губами и отдаюсь безумию, жестоко овладевая этим манящим и дразнившим телом. Мщу за все, ему, его тело принимает меня с благодарностью, восхитительно страстное... В какой-то момент Джей превращает и секс в поединок, изматывающий поединок на татами, и мне уже не хватает сил, но он сдается, он всхлипывает, в последний раз выгибаясь в истоме, обессилено опадает в моих руках. И я, еще не отдышавшись, дрожащими пальцами перебираю светлые пряди. Сейчас не надо слов, сейчас нужны одеяло и подушка.
Измятые простыни и застойный дух сигарет... Небрежно раскинувшись на кровати, еще спал Джей, и даже сейчас, серым, похмельным утром... Довольная полуулыбка на губах... Наверное, он уснул с ней, ибо, попав в постель, мы не сразу утихомирились. С того момента прошло только три часа, и теперь я жадно пил тепловатый “швепс”, стараясь избавится от горчащей сухости во рту. Холодный до выдоха душ, жесткое вафельное полотенце придорожных кампусов. Обжигающий стаканчик синтетического кофеина с сахарином и сухим молоком, из пакетика с проамериканским орлом, напоминающим байкерского “монтану” - лучшего друга Харлей-Дэвидсона из моего детства. Н-да. Я сидел у открытого окна нашего номера и... “Кончен бал, погасли свечи”, - надрывался из кабины фуры Тальков. Конечно, можно было бы, заплатив по счету, уехать в город, избежав непременного утреннего дискомфорта. Я делал так не раз, избегая лишних слов и разочарования. Но не в этот раз.... Возможно, я совершал ошибку, склоняясь над полусонным и оттого трогательно беззащитным Джеем. Он обнял меня, притянул к себе, приоткрывая распухшие от неистовых поцелуев губы... Сейчас он был теплым, мягким и податливым, как котенок. Его тонкие пальцы блуждали в моих волосах, пока я был с ним... И лишь за полтакта до... когда священное безумие снова швырнуло нас друг другу, он сжал сильными, будто сведенными судорогой пальцами мои плечи. А потом полувдох-полувсхлип, и он снова обмяк, прижавшись ко мне... И тут профессиональное чутье вернувшись в освобожденный рассудок шепнуло, что теперь я, пожалуй, влип.
Уезжали мы через полтора часа. В офис я уже не успевал, всю дорогу мобильный требовал и умолял, не оставляя нам времени для слов. Мчатся в город по пустому шоссе, обмениваясь с парнем твой мечты только взглядами... что ж, у каждого своя романтика.
Я довез его до бара, он завсегдатай подобных заведений, но я знал это, и все же мне было жаль. Джей подсластил пилюлю - уже закрыв дверь “пежо”, он наклонился, небрежно облокотясь о капот, к водительскому окну:
- Я буду ждать тебя здесь. До полуночи.
Я нарушал все правила дорожного движения, призывая всех демонов гонок отвести инспекторам глаза, и демоны справлялись. Но зеленые цифры на автомагнитоле слишком быстро сменяли друг друга. Я парковался под визг шин у знакомого бара. Я слишком долго колебался, чтобы поехать туда, навстречу гибельной и неверной красоте Джокера, и теперь время сыграло со мной дурную шутку. Нет, он был здесь... слева от стойки за столиком под циферблатом часов. Не один. Часовая стрелка еще держала вертикаль полуночи, но минутная уже падала вниз. Четверть первого. Все по правилам, даже незнакомый господин рядом с ним.
Наши взгляды встретились. И, хотя внешне он ничем не выдал нашего знакомства, его ироничный - нет! - лукавый взгляд провоцировал: “Сделай что-нибудь. Что-нибудь, чтобы я мог простить тебя, провести и эту ночь с тобой. Не нарушая правил”.
И я нарушил их. Я повернулся и вышел, оставляя за спиной жадную тоску по этим глазам. Когда дверь уже ухала у меня за спиной, отрезая беспредел минувших суток, мне послышался звон разбитого стекла.
Следующим утром он был ослепительно свежим и целомудренным в холле моей конторы. Я едва не выронил барсетку и сбил шаг. Легкая тень удовлетворения скользнула по его лицу. И я уже был в сверх-близости от него, едва сдерживая желание сжать в железной хватке его локоть и вывести его отсюда:
- Что ты здесь делаешь?
Марк, старший администратор по офису, окликнул меня:
- Алекс, чего ты хочешь от нашего нового коллеги?
- Коллеги? - нехорошо поинтересовался я, а эта бесстыжая сволочь улыбалась Марку так, что все становилось понятно и без “гейдара”, а у Марка с этим полный порядок, как бы не доказывал он до хрипоты свою бисексуальность.
Марк кивнул:
- Он уже полчаса как внесен в ведомость.
Мои брови против воли поползли вверх. Так быстро? Лихо они.
- Нам надо поговорить, - сказал я Марку, уволакивая Джея в курилку. Марк проводил нас понимающим взглядом. В курилке я развернул Джея, отшвырнул, впечатывая спиной в стену, приблизился, почти навалившись на него:
- Зачем ты это устроил?
Он вскинул на меня невинные, ясно-голубые, как весеннее небо глаза:
- О чем ты?
- Где ты взял этот адрес и зачем тебе это нужно?!
Он вытащил из кармана мою визитку, когда только успел? не мог же я сам дать ее ему или...? и тихо, опустив голову и отведя взгляд, сказал:
- Я просто хотел быть рядом с тобой.
Светлые волосы спадали на его лицо, как вуаль, и я убрал их рукой, чтобы поцеловать эти губы, сначала нежно, почти осторожно, потом... Это смешно - целоваться в курилке собственной конторы... Когда мы оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, я спросил:
- Теперь ты скажешь Марку, что передумал? Ты уйдешь отсюда?
Джей покачал головой. Я пытливо заглянул ему в глаза:
- Твоя работа приносит куда больше денег. Здесь тебе не будут столько платить. Ты понимаешь?
Не знаю, чего я ожидал, может того, что он скажет мне: пока мы вместе, у меня нет такой работы, но услышал:
- Я взят внештатником. По совместительству. Твоей конторе нужны люди моего типа.
Рука почти взметнулась - ударить. Я сдержался, бешенство отступило, схлынуло горячей волной, кто я такой, чтобы указывать ему, но что-то горько-соленое осталось после этого разговора. Джей, умница, понял это и, скользнув прохладными пальцами под шелк моей рубашки, прошептал:
- Прости.
В курилку ворвался Дон, старший оперативник и хмуро взглянув на наши объятья, бросил:
- Алекс, срочно на выезд.
Уже в спину я услышал:
- До вечера, Алекс.
Вечером мы поехали к нему. Никаких баров. Может, это был его способ просить прощенья. Однокомнатная квартирка в приличном доме. Никакого верхнего света: бра и торшеры. Сладковатый застоявшийся запах марихуаны... он покуривает травку? Дорогая безыскусность обстановки, черно-белые тона и хром, мягкий длинноворсный ковер светло-бежевого колера на полу... Джей покинул меня у сверхплоского экрана “Тошиба”, а когда вернулся...
На его кремово-золотистом теле блестели капли воды, влажные волосы прилипли ко лбу, и этот обнаженный ангел держал бокалы в одной, и “Вдова Клико” в другой руке:
- За нас?
Джей сорвал оболочку с горлышка. Коллекционное шампанское выстрелило, облив его... И я не мог позволить ему стечь с Джеевского плоского, почти впалого живота в ковер. Я опрокинул Джея на спину и стал жадно, неистово собирать губами золотистые струи, ощущая, как лопаются на языке восхитительные пузырьки. Вдыхая запах вина и молодого, чистого тела. Джей застонал, стремясь ко мне и я... я не отпустил его до тех пор, пока его вкус не перебил вкус вина у меня во рту. А потом мы пили шампанское и снова любили друг друга...
А с утра я готовил яичницу с поджаренной колбасой и варил в джезве кофе для моего сонного мальчика.