ПОРНОКРАТИЯ БЛИЖНЕГО БОЯ-4
© Кицунэ-сан
Курить в пустоте, заливая обжигающей горечью коньяка обнаженную нервами пустоту. Нелепая поза: ночь и выключенный на кухне свет. Эта мизансцена написана для брутального мачо... Вернее, для малолетки, еще только заготовки под «брутального мачо», но уже символа стыдливых девичьих мастурбаций. Ему – не мне.
Но легкие продирает едким дымом французской махорки – «Житан». Их невозможно курить, но они шли ее хриплому голосу. Такими голосами трахают на расстоянии, поют ретро-блюз и сводят с ума.
Шли коротко стриженному антрацитово-черному затылку... И таким же – светонепроницаемым зрачкам. Идеально – аккомпанемент: игре мускулов под смуглой кожей и темным ореолам крутых сосков. Слишком круто, чересчур круто, для меня. Шли к тяжелому серебру и наглым духам.
Здесь не требовалось пророчеств – порочность притягательна, но... В стремительно падающей температуре поцелуев сорвалось ватное от бренди:
– Это все?
Полное обратных надежд, разбилось о незамутненный хрусталь ответа: “все”. Разлетелось. Разбежались. Не грусти, котенок. Такое нежное в равнодушии: не грусти. Родное – до «не умею дышать» – котенок. Уютное слово, тяжелая и нежная ладонь на плече. Слово из эры уверенных поцелуев, робких только на первой стадии узнавания. Взаимообмен миллионами прожитых «до» секунд, взглядами и нежданно общими словами. И брызнули недоумением, еще не понятой болью, почти детской обидой, горячие слезы. Легкие, крупные, как от разбитой первоклашкой коленки. Через такие слезы не трудно улыбаться.
Совсем не сложно. Можно. Нужно.
Остывший кофе в сжатых нервно ладонях. Меня слишком мало – вырванная с мясом, вытекшая шлейфом пустота – анемичная северная разлука. Мне не вытянуть порочного ритма латинских любовников. Южного темперамента латинских любовниц. Горячего капучино не будет.
Рассмеяться от нелепости сожалений. Не слишком ли много и долго было вот так для глупой овцы? Несвободным, почти истерическим смехом...
– Рыжая?
Не надо! – из яркого прямоугольника коридора перетекать в темноту кухни. Но сил нет! – бессилье – только на кивок. Короткий, надломленный. Можно часами сидеть вот так: молча, согревая холодное одиночество кухни вдвоем. Когда спина брата, будто прикрывая, упирается в колени и легко прятать свою боль в его волосах. Перебором. Горько. Сглотнуть.
Не-е-ет. Нужно делать отсюда ноги – немедленно. Открыть окна и бежать. Бежать из квартиры, где Инга расставила запахи, как мины... Рассовала их по углам с сочной, восточной похотью: невыносимо-притягательным, не унесенным с собой... вызывающим самые непристойные желания... Невозможные. Fuck! Бежать!
* * *
А что я мог? Я лил ледяную водку по рюмкам: не грусти, сестренка! Я не – реставратор – нежных – девичьих – душ. У меня и нет никакой души, кроме паха...
Но мы вырвались в неверную майскую ночь, и заблудившийся северный ветер лез холодными пальцами под рубашку, обманно напрягая соски...
Мы шлялись безрассудно.
Все закончилось обычно. Пьяные и хмельные флиртовали не разбирая полов.
А потом прикидывались супругами: восстанавливая статус-кво.
И я почти нашел «вариант» – остро пахнущий дорогим парфюмом и с улыбкой «дирол».
Не коробила приправленная пошловатой приговоркой «типа», пронизанная превосходством – прямая как стилет – самоуверенность бисексуала. Ритуальное, прикрытое наспех ритмами танца поглаживание по бокам, завершенное на бедрах... Пара фраз – избитые алгоритмы клубного успеха.
Готово.
Полусветские коктейли через пошло-витые трубочки и руки вовсю шарят по заднице. Потому как этому бесстыдному, ничем не прикрытому лапанью, ни в какую не подходит слово «бедра».
И обжиманцы в темном углу – куда же без этого? Трогательное единение вздыбленных ширинок.
Вот как!
Выбило из откровенно-похотливого, готового сдаться здесь и сейчас.
Выбило окаменевшим силуэтом, бамбуковой пустотелостью надломленной недо-жестом спины. Мелькнуло - как Асcоль... В бурлении танцующих, в пьяной раскованности танцпола эта окаменелость требовала помощи. Здесь! Сейчас! Немедленно! Спасательный круг или выстрел в упор... Все, что могло бы изменить! отменить эту немыслимую, неправильную неподвижность.
И напротив – по прямой пойманного взгляда. Опираясь о колонну литым плечом, смеялась с кем-то Инга.
