Весенний бег

© Abyss de Lynx
Надо столько всего – сделать увидеть, понять, решить, забыть… Надо Вечность оседлать как дикого ярого коня. И сердцу позволить биться как обезумевшей от неволи птице в клетке – о ребра.

И в глазах – зелено-серое затаившееся пламя, как луч, пойманный в луже водой, как колдовской огонь в глазах впервые встреченного человека на улице, о котором завтра ты забудешь как о мгновении. И волосы – дыбом. Даже от самого легкого и невесомого сквозняка.

Зверь, дикий зверь – рычит, стонет на поляне. Ему тесно даже в бескрайней просторной тайге. Ему мала Земля. Ему хочется весны. А когда приходит весна, ему хочется во льды, чтобы никогда не видеть глаз весеннего избранника, не слышать его частого дыхания и запаха его восторга, схоронившись в белой пустоши навсегда – на день, на минуту из плавно утекающих секунд. До конца света. До завтрашнего дня. Чтобы утром повторить, не имея сил убежать и запереть себя.

И восходящая полная луна – как расплавленное серебро льется на плечи. И лучи ее жгут, режут глаза, словно сотни, тысячи игл.

Бежать… Бежать от луны. Бежать из города, от душного шума его обитателей, от смрадного дыхания его политиков, от раскаленных дорог и замерзших мостов, от искалеченных деревьев и мертвых статуй. Бежать вперед, часто дыша и беспокойный взгляд пуская на поиски горизонта. Бежать… В глотку забивается пыль, глаза выдувает снегом, а душу забирает путь. Не думать ни о чем.

Лишь жаркими бесстыдными взглядами встречая тебя. Раздевая себя. Развращая тебя. И замирая от смелости и трусости одновременно, теряя всякую надежду вырваться из собственного тела, вывернуться наизнанку от переполняющих чувств, забыть, не бежать от самого себя. Быть с тобой.

Весна, весна стучит моим сердцем, поет в моих жилах, кровавым туманом застилая мне глаза. Все правильно, колдунья с вечно молодым безжалостным сердцем. Ни к чему мне видеть, в каких домах живут счастливые люди, дети, жены, тещи… Барабанной дробью в голове стучит сердце. Ни к чему слышать голоса такси. К черту пошло все. И жизнь катится под откос – не догнать. Да и не жалко мне ее, мою рваную, жадную до страсти и ласки жизнь, которая вертит мною как захочет.

Теплая тьма моя, жаркий мой полдень… Как выпросить мне прощения у тебя за мою похоть? За мою слабость… За слова, которыми рвал тебе душу, калечил твое нежное сердце…

Как опостылели мне взгляды полуслепых окон в экстазе твоего шепота, что звучит у меня в голове, не переставая. Что за прихоть бросила меня в твои объятья? Что за бред вполз в наши с тобой расписания жизней?

А в ладонях моих я чувствую песок и камни. Пепел другого мира… Мира, в котором все пылает, горит огнем, который, как дикий зверь, никак не может насытиться, пожирая все на своем пути. Как варвар – дома и поля, он сжигает сердца и души, этот огонь. А я стою на краю пепелища – растерянный, как обиженный ребенок, которому Санта Клаус не подарил подарка, оплаченного любящими родителями. Огонь урчит, вычищая меня изнутри. Как пылесос… Огненный вакуум, в стороне от которого не может остаться ничто.

А в глазах – дорога. В душе – пылающий ад. А в сердце – весна, мать ее за нос. И дурная, больная голова, которую забить бы кнутом белой горячки и укутать удушьем обкурки. Вечный драйв, вечный кайф… Но нельзя. Нельзя. Не это главное. Не для этого рожден. А для чего? А ни для чего. Но если был рожден, значит, осталось принять это. Значит, так было надо.

Роща… В городах всегда таятся свежие деревья, из последних сил борющиеся за выживание на истосковавшейся по кислороду земле. И буйная залихватская дробь дятла – по дереву. И шорох опавших листьев под ногами, перемежающийся сухими встресками никому не нужных старых веток. Запах прения, студеной талой воды и безумного неба, по-весеннему капризного – то цвета выцветших глаз старика, то индигово-синего, то вкрадчивого цвета с красивым названием “маренго”.

Мне не сидится, не стоится – не выкурить сигарету, сделав поблажку капризному организму и привычке, поработившей его. Мне даже не идется. И я раскидываю руки, словно диковинная птица – полуночные крылья, и кидаю свое тело вниз по взгорью – в беге растворяю сладостную боль весны и горький привкус одиночества. Это мой весенний бег… Вся жизнь – от весны до весны. Смешная щекотка звездной пыли на пятках мечты.

Ах, как хочется утром прийти к тебе – разнеженному, с телом теплым и бессовестно нагим, сбросившим одеяла во сне. Прижать к бархатным бокам твоим озябшие руки мои – с негнущимися пальцами, сведенные артритом, из-за которого чувствуешь себя старше самого старого тополя в городском парке со стволом, которого не обхватят и трое взрослых мужиков.

И недовольное твое бурчание хочу смешить гибким языком – по твоим губам. И дыхание твое ловить, как неводом, своим ртом, не давая тебе шанса увернуться. И проникать сквозь твой сон зыбкими волнами удовольствия и запахом свежего, только что сваренного кофе. И выгнутое – от боли и удовольствия – тело твое сжать в объятиях, поглощая в себе. Ты – хрупкая и страшная бесконечность в моих руках… Входить в тебя так глубоко, чтобы моя индивидуальность стиралась как рисунок на песке под воздействием морских волн…

Сегодня идет дождь. Первый дождь за март месяц. Небо – свинцово-серое от накопившихся обид – всхлипывает и старательно сопит, как расстроенный ребенок, внимательно наблюдая за реакцией живущих внизу крылатых, бескрылых, двуногих, четвероногих, шестилапых – и каких еще только не – представителей поднебесного мира.

А я – носом в стекло, вжимаясь – смотрю в озябшие под неожиданным душем улицы и жду. И рвусь. И хочу не удержать однажды плененного зверя своего. Чтобы сорвался и бежал далеко. В ту немыслимую даль, какую не может представить себе ни один человек. Где корицей пахнет от сбитых в бегущей торопливости цветов. И где море гиацинтового цвета под палевым небом, изнеженным отсутствием смены времен года.

Ох… Счастье мое, мне бы зарыться носом в волны твоих волос, дрожа от нетерпения. Двигаться, двигаться, слушая твои жалобные – потому что я не даю тебе кончить раньше – стоны… Да… Еще… Вот так… Глубже… Быстрее…

Упасть, не освобождаясь, на тебя и думать о том, что любовь – не сердечки на открытках, не слащавые шелковые простыни и ужин при свечах. Не слова нежности под хладным трупом луны, почему-то висящим в небе, а не зарытым глубоко в землю… Нет. Не так все. Не так!

Колени в кровь в пьяном угаре, когда нет рядом того единственного, кто может вовремя сказать: “Я здесь. Все в порядке”.

Сердце, взрывающееся артиллерийским снарядом в груди; а ты смотришь в темноту, мучительно водя руками по холодным простыням рядом с собой.

Синица в руках, которая то и дело вырывается.

Кровь горлом от не вытолкнутого крика в гробу насмешливо ясного и солнечного, улыбчивого утра.

Нервная нежность тайком от пошлых чужих глаз и ушей…

Скрип ржавых пружин и стенания пыльного матраса у рта.

Мерзкая дрожь в коленях и медный привкус во рту, когда рвутся тугие мышцы в яростной попытке доказать свою любовь.

И холод кафельного пола, где лежишь, не в силах подняться и излить душу раковине или унитазу.

“Ну и что?!” – скажешь ты.

“Ну и что... - скажу я. – Пусть. Пусть все это будет – не убежать от жизни, не скрыть пошлой своей к ней принадлежности.”

И – снова весна… Зеленые пьяные глаза ищут чего-то. Нежное касание ветра – поглаживание губ и ключиц.

И одна лишь идиотски неправдоподобная мысль… Мысль о том, что я уйду по зову какого-то Нигде, а ты дождешься конца весны. Ты же все равно дождешься, даже если я прикажу тебе плюнуть на все. Через боль, через алое зарево пожирающего меня пожара – ты будешь ждать меня. Ты любишь моего зверя, пугливо бродящего во мраке города, злобно смеющегося за спиной целующейся парочки. Ты любишь пламя, снедающее меня, как червоточина поедает полуразложившиеся миры, обреченные на гибель. Пламя мое… Смертельное и самоубийственное…

Ты любишь.

А у меня весенний бег. И земля горит под моими шагами…