Кукушонок.
© Abyss de Lynx
Как всегда. Никакой порнографии, но гомосексуальная романтика имеет место.
Идея рождественской сказки появилась у меня год назад, когда мне приснился сон про ченджелингов в ирландской семье, живущей в довольно странном доме и волей судьбы связанных с сыном очень необычного человека. Я начал ее записывать еще тогда. Но меня что-то отвлекло, а потом зимнее настроение и вовсе пропало, и я отложил текст на будущее. Этой зимой тетрадь вновь попалась мне на глаза, и я понял, что могу продолжать. Я рад перерыву. Дом стал загадочнее, история превратилась в сказочную повесть, а Марк и Рональд, а также люди, окружающие их, стали по-настоящему живыми.
Ченджелинг (англ. changeling) – как подкидыш фейри в человеческой семье, так и человеческое дитя, украденное из мира людей и воспитанное среди фейри. Как правило, сохраняет, либо приобретает волшебные свойства в зависимости от среды обитания. Нередко обрастает гротескными чертами общества, в котором оказалось.
У Марка О'Брайена два прототипа, из которых реально существующий человек – только один.
За Малоунов от всей души благодарю семью О'Рейли, у которых мы долго гостили как-то летом. Спасибо их детям за все щетки в моей постели, мышей в моих ботинках, рисунки у моей кровати, цветы и охапки вереска на моем коврике. А мамаше О'Рейли отдельное спасибо за ее знаменитые оладьи, за отбивные и за отличное домашнее пиво.
За дом Картеров благодарю приснившийся мне дом Картеров =)
Отнеситесь к этой истории наполовину как к сказке, а наполовину как к реальности, ничего не принимая на веру и с широко распахнутыми глазами, и я надеюсь, что она вам понравится. При написании я старался по возможности сохранить ту чудаковатую атмосферу и бедлам, что царили в моем сне, и что-то мне подсказывает, что отчасти это удалось.
Снег падал крупными лохмотьями, своей нереальной пушистостью напоминая сказку о госпоже Метелице, и укрывал землю, кусты, садовые скамейки. Даже некоторые дома уже тонули в пухлых снежных перинах. И на длинных густых ресницах Марго тоже были снежинки, и Чарли, младший сын Фредерика Густавсона, любовался этими угольно-черными ресницами, словно опушенными северным сиянием. Он смотрел и на сочные темно-вишневые от холода губки, и на разрумянившиеся щеки, но больше всего, конечно, на попку, о да... Ночью Марго, должно быть, явится в его фантазии и одарит призрачными ласками, оставив после себя в подарок только мокрое пятно на простынях.
Марго на самом деле зовут Марк О'Брайен. Он студент первого курса с факультета искусствоведения, а Марго его зовут только те, кто видел его вечерние выступления в клубе, где О'Брайен подрабатывает в травести-шоу. На этом месте мы проводили бы Марго восхищенными взглядами (ибо она воистину хороша) и пошли бы дальше, к вечеру скорее всего забыв и о перекрестке Портовой и Осенней улиц, и о сыне Густавсона, которому снятся мокрые сны, и о самом молодом трансвестите, если бы не знали, что Марк направляется в гости к родителям Рональда Малоуна. И когда Джимми, младший брат Рональда, откроет дверь, начнется наша сказка...
В нашем городе каждый знает, что особнячок Малоунов когда-то принадлежал Картерам. А сами Картеры задумывали его как маленький домашний театр. Долгое время они действительно давали в нем представления на радость близким родственникам, друзьям и немногочисленным, но преданным поклонникам, но потом началась Вторая Мировая. Картеров эвакуировали, как и большинство жителей в то время, хотя и не столь удачно. Именно в их вагон угодил снаряд, и семейства Картеров не стало. Дом же успешно пережил войну и даже оккупацию – только повылетели цветные витражи, да провалился пол в подвале.
Десять лет спустя Малоуны купили его за смехотворно низкую цену, поскольку котел отопления дурил и нуждался в постоянном присмотре, а готовить приходилось на газу, что, разумеется, не очень-то популярно в век электрификации, особенно у больших семей. Для Малоунов главным было, что они помещались здесь все, даже если наезжали погостить родственники. Они быстро освоились, отстроили разрушенное, починили ограду и привели в порядок большой сад с прудом, дровяной сарай и театр. Вот же раздолье и радость детям, когда много места, и не нужно волноваться, что им станет скучно, и они окажутся на улице, где можно попасть под машину!
Марк останавливается перед оградой и долго смотрит сквозь нее, не решаясь идти дальше. Дом выглядит странным. Кажется, он крепко спит, охраняемый скелетами деревьев, и не имеет ни малейшего желания просыпаться, и любой шаг за невидимые границы будет сочтен грубым и невежественным вторжением на чужую территорию.
"Как в сказке", – думает Марк.
Но улыбаться почему-то очень не хочется.
Сказка выглядит недоброй, ждущей своего часа.
– Здравствуйте, леди. Чегой-то вы там стали-та?
Марк почти подпрыгивает от неожиданности и переводит взгляд с дома на говорящего. Конечно же, это Рональд. Смешной, вихрастый Рональд, забывший надеть куртку, зато не преминувший обмотать вокруг шеи длинный шарф. Ходил за дровами в сарай – в руках целая охапка поленьев.
– Очень смешно. Давно ты там стоишь?
Колебания исчезают сами собой, сметенные счастливой улыбкой друга.
– Нет. С момента, когда ты там застрял.
– Я уже собирался идти в дом.
– Ага...
Ржавые петли калитки скрипят, стонут, жалуясь на жизнь, зиму и холод. Марк входит в сад, и дом теперь смотрит на него в упор цветными глазами витражей. Стоит ли новый гость того, чтобы впустить его?
– Откроешь мне дверь?
Руки у Рональда заняты, и Марк, спохватившись, дергает тяжелую литую ручку.
– Она захлопнулась вроде...
– Ну, это вряд ли. Джим! Эй, Джи-им! Открой, не то я тебе по шее накостыляю.
Дверь тут же подается, и в проеме обнаруживаются мальчик лет семи и девочка года на три старше.
– Ой, – говорит Джимми. – Привет. Ты дружок Рона?
Девочка толкает его в спину.
– Это же невежливо! – громким шепотом возмущается она и выступает вперед. – Привет. Это Джеймс. А я Розали-младшая.
– Ну и замечательно, вот и познакомились.
Устав стоять на холоде, Рон мягко толкает Марка вперед.
– Проходи уже. Я задолбался эти дрова держать.
– Мама тебе говорила не выражаться, – серьезно говорит Рози, заставляя Марка улыбнуться.
Есть в этой девочке что-то, приковывающее внимание. Несомненно, вы согласились бы с нами, если бы могли видеть это бледное веснушчатое лицо, на котором самым странным образом сосуществовали еще по-детски вздернутый нос и глубокие, серьезные глаза. Разумеется, карие – как у всех Малоунов.
Удивительно, как легко воспринимают дети вопросы гендерной самоидентификации или сексуальной ориентации. Для них этих проблем, как правило, попросту не существует. Сегодня Питер может быть Энн, а завтра Энн может стать Ричардом. Они играют всегда и везде и не прощают только одного: фальши. Соответствуй выбранному образу, и тебе будут верить до последнего...
Марк немного успокаивается.
И даже зная, что перед нами всего лишь незрелый юноша, вчерашний мальчик, мы любуемся им, потому что по-другому не получается.
– Давай, заходи же!
Джимми уже повесил пальто гостя и тянет Марка за собой, ухватившись за его руку по-детски цепко и нетерпеливо.
– Джеймс Малоун, – Рональд погрозил брату пальцем, – немедленно прекрати и марш помогать матери.
Рози прекрасно понимает, что он хочет остаться с Марком наедине, и поэтому торопливо изгоняет младшего братца вон и закрывает за собой дверь.
– Идем...
Рональд кажется очень смущенным.
И Марк вроде бы понимает, почему.
Он без лишних вопросов спускается за ним в большую, теплую котельную. Здесь сумрачно, мирно гудит огромный паровой котел – горячее сердце дома, не позволяющее ему замерзнуть зимой. Место самое подходящее для поцелуев, и Рон, естественно, этим пользуется. На какое-то время молодые люди забывают обо всем, и в полумраке слышно лишь как часто, жарко они дышат. Потом Марк все же толкает друга в грудь.
– Ну, что ты хотел мне сказать?
Рональд мнется, никак не может решиться, но все же берет себя в руки. Ведь сказать нужно – и желательно до того, как Марк встретится со всем остальным семейством.
– Ну, видишь ли, не все в курсе, что ты и есть Марго...
"Надо же с чего-то начинать, в самом деле..."
Марк с минуту смотрит в сторону. Если нам кажется, что вот сейчас он пошлет Рона к чертям, наденет пальто и уйдет, мы ошибаемся.
– Боюсь, тебе нужно было подумать об этом, прежде чем приглашать меня в гости.
"Что он задумал?"
Марк лукаво улыбается, вырывая у друга ответную улыбку.
– Давай подумаем, как избежать слишком громких скандалов? А хочешь, убежим прямо сейчас?..
– Нет, боюсь, вот это как раз не получится.
– Н-да... Забавный у тебя каминг-аут[1] получается...
С минуту они смотрят друг другу в глаза, а потом раздается смех.
– Ну и ладно. Ну и плевать. Пошли. Не боишься?
– Я? А вот я сейчас тебя укушу, и посмотрим, кто боится.
– Святые угодники... Я впустил в дом оборотня!
Марк театрально воет и хрипит.
Оба взбегают по лестнице наверх. Старые ступени протестующе стонут.
Что за безобразие, в самом деле – устроить такую беготню в старом солидном доме...
Гвен Малоун – высокая, статная женщина с молодой кожей и тяжелыми бедрами. Она единственная в курсе увлечения старшего сына. Она от него не в восторге, но питает надежду, что Рон перебесится, как и всякий юнец его лет. В конце концов, отец у него такой же, и Бог знает, сколько ей пришлось ждать, пока мимо вереницей шли его бесконечные мальчики и девочки. Главным для нее всегда было не их присутствие, а то, что Джеральд ни с одним из своих увлечений так и не ушел.
Гвен звонит в тяжелый судовой колокол, привезенный еще ее дедом, капитаном дальнего плавания.
Так семейство узнает, когда приходит время садиться за стол. Таким же образом созываются общие собрания по различным поводам.
Старый дом тут же наполняется шорохами, смехом, топотом, скрипом, гамом и хлопаньем дверей.
Итак, вот они, все Малоуны.
Бабушка Розали, занявшая место во главе стола, сидит в собственном кресле – ноги отказали ей еще до войны. Ей не меньше семидесяти, а скорее, все восемьдесят.
Джеральд – рассеянный добряк, у которого словно поперек лба крупными буквами написано: ПОЭТ. Коим он и является. Будьте уверены, половина поздравлений, лимериков, эпитафий и эпиграмм в этом городе написана его рукой.
А вот его нервная, вздорная сестрица Мэри. В сущности, тоже добрячка, но мнит себя великой примадонной. Она даже имеет актерское образование, но почему-то все свои спектакли предпочитает играть дома. Ее дети: Рози и Майло. С девочкой мы уже немного знакомы. Майло ее брат-близнец.
И, наконец, дети самой Гвен.
Старшая дочь Кейти, младшая дочь Ингрид и самый младший член семейства – Джимми, с которым мы тоже уже виделись. Не хватает лишь Рональда, но вот, наконец, и он появляется в дверях, ведя за руку своего друга.
Все восемь пар малоунских глаз с любопытством устремляют взгляды на гостя. Одна только бабушка Розали неспешно перебирает четки и, кажется, совершенно не обращает внимания на происходящее вокруг. Негоже прерывать молитву ради праздного любопытства.
– Мам...
И Рональд с ужасом понимает, что застрял. Ему страшно неудобно, да к тому же стыдно перед Марком за этот общесемейный досмотр. А в итоге он не может выдавить ни слова, кроме уже произнесенного.
Поняв, что помощи ждать неоткуда, Марк выходит вперед.
– Мистер Малоун, миссис Малоун... Меня зовут Марк.
– Ты, стало быть, мальчишка О'Брайенов? – скрипит вдруг Розали-старшая, щурясь на него поверх очков. – Ну точно! Вылитый Патрик в молодости. Гвенни, ты же помнишь Патрика? Он почти увел у тебя...
– Мама, я думаю, это лишнее.
Мистер Малоун указывает Марку на стул.
– Ну что же... хм-м... молодой человек, я полагаю, голоден не меньше нашего. В этом возрасте всегда хочется есть. Так что поговорить можно и потом.
– Покажи "пятачок"! – слышится с другого конца стола.
– Сам покажи.
Джимми не приходится долго упрашивать. Он упирает палец в самый кончик и без того курносого носа, задирает его еще выше и хрюкает.
