Инструмент

© Ахэнне

"Слава Богу, сейчас я поеду домой", - думает он, продолжая улыбаться зрителям. Аплодисменты никак не стихают, и вот очередная маленькая девочка тащит букет пурпурных роз чуть не с себя размером. Альфред сгибается почти вдвое, чтобы чмокнуть миниатюрную фрау в щечку, та краснеет до оттенка подаренных ею роз.
Альфред улыбается.
Он давным-давно сбился со счету - сколько человек выходило на сцену. Они забросали бледные деревянные подмостки красными, белыми и синими цветами, словно на жертвеннике языческого бога. "Я божество", примеряет Альфред и хмыкает. Вот еще. Он - нормальный человек, не более и не менее; да, Господь одарил его уникальным голосом, и ныне Альфред Шульц не только самый знаменитый контр-тенор Германии, но один из известнейших в мире...
И что?
Просто работа. Кто-то сидит в офисе, кто-то строит дома, а кто-то поет. Рабочий день закончен - он хочет домой.
Он идет до стоянки по прохладным осенним берлинским улицам, наслаждаясь тишиной и дрожащей свежестью воздуха, словно целый мир постирали и вывесили на сушку. Редкие прохожие не замечают его: он не привлекает внимания; высокий человек в строгом костюме, чтобы узнать лицо нужно быть любителем академической музыки. Альфред с очередной мысленной усмешкой радуется, что не *все* в Берлине - его поклонники.
Нет, он правда доволен своей работой, как только может быть доволен успешный в карьере человек.
- Эй, Альфред! - окликнули, когда возился с ключами от своего БМВ, и он едва не выронил связку.
- Кто здесь?
Он успел подумать, что поклонники все-таки не кличут панибратским "эй". "Извините-за-беспокойство-герр-Шульц" - вот их формула; следовательно, позвал кто-то из друзей. Но кто? Альфред голоса (и любые звуки) запоминал с первого раза, никогда не промахивался.
А сейчас - не узнал.
- Кто здесь? - спросил он.
Из-за угла, вернее из-за массивного джипа "прадо" (какой идиот ездит на эдакой махине в городе?!) появился некто. Или нечто. При виде э... существа, Альфред невольно снял и протер очки.
- Кто вы?
- Черт, Альф, ты совсем зазнался. Друзей не узнаешь.
- Томас?!
Все же он выронил ключи, и те бодро звякнули о гладкий асфальт. Еще Альфреду захотелось невежливо потрогать визитера, чтобы убедиться в том, что тот реален, во плоти, а не эдакий Летучий Голландец... потому что наряд вполне соответствовал. Призракам, пиратам, а то и целому ведьминскому шабашу.
"Если это Томас, то ему сейчас под сорок, как и мне", - провел нехитрые вычисления Альфред. И покачал головой. В тридцать семь люди не носят виниловые брюки в обтяг, кожаный корсет с металлическими клепками (а еще - Боже, правый, - пирсинг в обоих сосках!). Про платформы, из-за которых невысокий Томас казался чуть не одного роста с двухметровым Альфредом, ошейник с шипами, фиолетовый ирокез и макияж а-ля Мортишия Адамс - лучше помолчать.
- Томас, какого черта, - выдохнул Альфред.
- Нравится мой прикид? - растянул багровые, словно лепестки давешних роз, губы Томас. "Это точно он?" - судорожно *узнавал* близорукий Альфред, - "Может, ошибся? Этот фрик не может быть... моим другом".
Кажется, он вымолвил невежливую сентенцию вслух.
- Понятно, не нравится, - Томас по-свойски похлопал Альфреда по плечу; тот машинально отметил черный лак на ногтях. Немного обгрызенный и облупленный черный лак. И штук пять массивных перстней с черепами. - Ты у нас нынче цивил. Приличный-человек, верно? Поешь для занудных бюргеров и тухлых музыкальных критиков...
- Прекрати... Томас! - Альфред вырвался из панибратских объятий, и сам не больно-то вежливо встряхнул друга (этоправдаон?) за плечи. - Мы с тобой сто лет не виделись! Мы...
У Альфреда кружилась голова. Томас Вайсс. Друг детства, лучший друг.
Воспоминания нахлынули, будто в какой-нибудь сентиментальной мелодраме. С мириадами деталей вроде общего велосипеда, который они купили на карманные деньги, рыбалок до утра, "страшных" тайн и издевательств над капризной ябедой Хельгой. С Хельгой они вместе учились в консерватории. Потом Альфред стал знаменитым контр-тенором, Хельга - сопрано и его женой... а Томас, которому учителя прочили славу второго Моцарта или Гендаля, пропал.
И появился. Вот... *этим*.
Альфред молчал. То ли удрать позорно, сделав вид, что толком не понял, не вспомнил - Господи, сколько лет прошло. То ли...
Он остался.
- Конечно, - Томас достал длинную сигарету, закурил, облокотившись на капот БМВ, - Тебе ведь не до старых друзей. Другой уровень и все такое...
- Нет, - смутился Альфред. Он закашлялся от едкого дыма, который плыл прямо в лицо, словно миниатюрная грозовая туча. - Я не... не забыл тебя, просто...
"Мы разошлись. Так получилось", - пожал плечами.
- Неважно. Я тебя все-таки выловил, Альф. Так что сегодня ты со мной.
- Но... меня ждут дома.
- Кто? Жена? Фу, как скучно. Говорят тебе - поехали... ты ведь не променяешь старого друга на бабу? - снова дохнул дымом Томас, звякнули какие-то железки на его костюме, и Альфред сравнил его с драконом. Огнедышащим и с платиновой чешуей. Хтоническая тварь иного мира, подземного мира, тянет за собой.
Альфред сдался. Через несколько минут они ехали в машине, и Томас сидел за рулем.
Они подъехали к бару с неприятным названием "Каморка Коронера". Альфреда передернуло, и Томас, заметив жест, засмеялся:
- Специально так придумано. Чтобы отпугивать цивилов-бюргеров вроде тебя.
Внутри грохотала музыка, рваная железная музыка, Альфред сравнил ее с отбойным молотком – врезается в плотную породу, в искристый камень и вырывает крупицы золота. А сейчас - вхолостую… сверлит.
У него почти моментально разболелась голова.
На танцполе извивались и замирали, будто окаченные жидким кислородом, фигуры. Альфред вспомнил ассоциацию с ведьминским шабашом - кажется, не ошибся. Ведьмы и черти. Черные волосы, черные губы, черная одежда и бледная, словно обескровленные сотней вампиров, кожа. Альфред был чужим в этом «царстве тьмы», чужой – как живой среди зомби. Тянуло спрятаться – хоть бы под барную стойку. Жаль, что с его ростом и габаритами сие малореально…
- Куда ты меня волочешь? – взмолился Альфред.
- Уже пришли, - усмехнулся Томас. Он кому-то кивал, кого-то приветствовал рукопожатием. Пару раз поцеловался, причем отнюдь не целомудренно…и с мужчинами, если только Альфред правильно опознал выряженных в виниловую юбку, почти бесполых на вид созданий с выбритыми бровями и висками.
Парочка таких «существ» продефилировала мимо. Оценивающе воззрилась на Альфреда.
- Ничего ты себе парня отхватил, - заржали они хором, скаля треугольные «вампирьи» клыки, а губы их мерещились выпуклыми, влажными, и жили они отдельно от гладких бледных лиц. – В твоем вкусе, правда, Даркнесс?
Альфред хотел было возмутиться, но Томас уже тянул его вперед.
- Сюда, - он указал на вип-кабинку. Изнутри она смахивала на четырехместный (как миниум) гроб со столиком в виде черепа с отрезанной макушкой. Кожаный диван, к счастью, был просто черным. Альфред плюхнулся на него, сдавил виски.
- Черт, как музыка орет, - но кабинка заметно глушила какофонию.
- Мне как обычно, - Томас развалился рядом, закинув ногу на ногу. Позвякивали колечки пирсинга в сосках, и дымила густым вишневым ароматом очередная сигарета. Альфред все собирался попросить не курить при нем – вредно для голоса даже пассивное курение, но почему-то молчал. – Тебе чего, Альф?
- Э… апельсиновый сок, - пожал плечами тот. Официантка в кожаном мини заливисто расхохоталась.
- Какой он у тебя стеснительный! Попользуешься – поделишься, а, Даркнесс? Я тоже люблю больших мальчиков…
Альфред покрутил у виска.
- Том, что за приют для умалишенных? Куда ты меня привел?
- Я здесь тусуюсь, а что? – Томас пододвинулся ближе. Вместе с ним плыл кусучий, словно рой ос, запах табака, и снова Альфред не двинулся. – Неплохое местечко… Но ты отличился, Альф! «Апельсиновый сок»! Я тебе заказал «Гламур», как и себе.
- Что за «гламур»? – вопросил Альфред, и в тот момент официантка вернулась, поставила на макабрический столик два конусовидных бокала, наполненных чем-то вроде кокосового молока. Еще – искусственную свечку. Разноцветную.
- Водка с кокаином, - пояснил Томас, когда официантка оставила их вдвоем.
- Томас! Ты наркоман!
Тот закинул ноги на столик, вальяжно подцепил оба бокала, протянул один Альфреду:
- Небольшое баловство. Люблю расслабиться… да и тебе порой не повредит. Все эти ваши рамки «порядочных людей» неудобны, как тесные ботинки.
Альфред сжал тонкую ножку. Казалось, в его крупных ладонях, стекло рассыплется вдребезги. Похожие на лунные камни дребезги.
- Том. Расскажи о себе. Мы столько лет…
- …Не виделись, ага, - тот потягивал водку с кокаином, словно пепси-колу. – Впрочем, я-то о тебе слышал. Звезда, куда бы деться. Ха, а помнишь мы над тобой ржали, что у тебя голос «как у девчонки».
- Помню, - покраснел Альфред. – Но я сумел доказать, что кулаки у меня вовсе не девчоночьи.
- Ну ты всегда был…как там Стейси выразилась? Большим мальчиком, ага, - Томас провел по плечу и бицепсу Альфреда, ощутил как напряглись под костюмом мускулы. – А теперь звезда-а… - тянул Томас, затягивался и стряхивал пепел на пол.
- А ты, Том? Что – ты?
- Играю готик-рок. Tenebrae Aeterna, может слышал, такую группу?
- «Вечная тьма»? – перевел Альфред. Рассмеялся. – Знал бы герр Майер, куда ты употребил уроки латыни!
- Короче, не слышал… Эй, у меня с собой мп3-плейер с демками есть. На, зацени, - он протянул Альфреду миниатюрный прибор. Наушники-капельки, несмотря на крохотный размер, полностью перекрывали звуки извне.
Долго Альфред не выдержал. Однообразное тягучее звучание с гитарными рифами. Глухой лающий вокал – Альфред искренне пожалел несчастную дворняжку с консервной банкой на хвосте. Все эстетические чувства Альфреда были повергнуты в геену огненную. «Вечная тьма». Ну-ну. Точно. Мрак, точнее. Слушать невозможно.
…Как бы так повежливее дать оценку?
В тот момент заиграли клавишные, и Альфреда откинуло назад, на спинку диванчика. Клавишные…проклятье. Это Томас. Только он, гений (идиот, болван), безумец, истинный творец мог сочинить такое.
Альфред был вынужден снять и протереть очки. Глаза слезились то ли от табачного дыма, то ли от музыки Томаса.
- Ну как? – спросил тот.
Альфред залпом глотнул свой коктейль. Лунные камни погасли, и зажглись где-то внутри. Он отложил мп3-плейер.
- Том… зачем ты стал *вот этим*? – от водки и кокаина пространство исказилось в четырех, а то и пятимерное. Альфред обычно не пил ничего, кроме пива. – Ты мог бы стать настоящим композитором. Гендалем, Моцартом, Бахом современности. А не играть в третьесортной рок-группе... в дурацкой одежде, среди наркоманской мелюзги… Томас…
- Так я не врубился, тебе в кайф или нет? – тонкие руки с черным лаком на ногтях обвились вокруг талии Альфреда. Томас скалился. Его заводила нерешительность Альфа – всегда он такой был, здоровый что твой шкаф, стокилограммовую штангу запросто выжимал. А голос девчачий. И характер тоже. – Моцартом, говоришь? У нас свой Моцарт есть. Umbra et Imago слышал? Сходим как-нибудь. Он та-акой садо-мазо шоу устраивает – закачаешься.
- Томас!
- Ну чего? Чем ты не доволен, Альф? Тем, что я не стал очередным бюргером, как ты? Занудным таким. С причо-осочкой цивильной, в костюмчике… ты кстати, его сними, - Томас подкреплял слова действиями, стаскивая с Альфреда строгий пиджак. Тот остался в белой рубашке и галстуке. Томас быстро развязал и швырнул галстук на пол, тот затаился вроде сонной змеи. – Зачем мне быть таким-как-все? Даже ты такой-как-все… академический исполнитель, подумаешь… Зачем?
- Я бы пел под твою музыку, - тихо проговорил Альфред.
Было хрустально и ярко. Эрзац-свеча полыхала языками адского пламени. Щекотал фиолетовый ирокез Томаса, и его прохладные пальцы приятно касались кожи. Какой он тощий, подумал Альфред, чертов кокаин сжег его. Как спичку. Да, как белую деревянную спичку…тонкую…спичку…
…я мог бы петь под твою музыку, повторял Альфред, чувствуя как спазм (водка и кокаин – чересчур для меня) тает и щиплет в уголках глаз.
- Нет, - шепнул Томас на ухо – губами шелковыми, как крылья махаонов; Альфред вздрогнул всем телом от прикосновения. – Моя музыка – то, что ты слышал. А то, что ты поешь… нет. Я никогда не смог бы сочинять подобное. Я выбрал то, что выбрал – свободу, если хочешь. Я не могу быть *инструментом*.
- Что?
- Ты – инструмент, Альф. Вроде моего синта. Нужные семплы, все такое. Но тобою просто пользуются – твоим ангельским голоском пользуются мертвые композиторы…сдохли триста лет назад, а пользуются… И сейчас все – пользуются. Ты – всего лишь инструмент. Не воображай, что добился большего, чем я, «знаменитый контр-тенор».
Альфреду горько и пусто, он тонул в океане лунных камней и прикосновений гибкого худого тела. Томас опутал его; так лианы опутывают мощные деревья и пьют из них сок.
Альфред не возражал.
Инструмент. Да.
- На, выпей еще, - протянул Томас новый бокал с «Гламуром», и Альфред не поморщился на сей раз.
Ему не хотелось *осознавать* то, что говорил друг. Говорил…и делал.
- Инструмент, - повторял Томас, сдергивая пуговицу за пуговицей. Альфред наблюдал за ним пустым стеклянным взглядом, отмечая лишь блики разноцветной псевдо-свечи на лаковом мерцании костюма. Корсет сдавливает и без того узкую талию, и почти мелодично звякает пирсинг…и колются шипы на ошейники.
Не так уж и безобразно. Не-такой-как-все… здорово.
- Что ты делаешь, Том? – спросил он, когда тот с мясом выдрал последнюю пуговицу на рубашке.
- Хочу попользоваться тобой, - заржал тот.
- То есть?
Томас не ответил – снова засмеялся. Сам он успел выпить три порции «Гламура», и термоядерная смесь наркотика и алкоголя действовала на все части тела. «Большой мальчик» Альф заводил его. Так здорово – ощущать свою власть над этим высоким, крупным мужчиной. Без рубашки ему лучше, - оценил Томас, будто вытаскивая из старого чемодана воспоминания с затхлым запахом нафталина. Нет, сейчас все свежее. Альф пахнет одеколоном и немного – свежим потом; у него неплохая для тридцатисемилетнего бюргера фигура, пиво-сосиски немного подпортили талию, но широкие плечи с развитой мускулатурой хранят несомненные следы регулярных занятий спортом. Он победил лет двадцать назад в их споре «вытянет ли здоровяк-Альф самую большую штангу». Вытянул. Может, еще чтобы доказать, что он не «девчонка», несмотря на высокий голос.
Как будто в голосе дело.
- Томас, какого дьявола ты творишь? – Альфред пытается очухаться от бликов-лунного зарева где-то в черепе (нет, не столике, собственном).
- Инструмент, - выдыхает тот, расстегивая ремень и ширинку на брюках Альфреда, - ты мне нравишься, вот чего. Я не только гребаный фрик, но и гребаный пидор. И я тебя трахну.
У Томаса мурашки от собственных слов, холодные и колючие мурашки. Альф пришибет его одним ударом, даже после пары доз водки с кокаином. Размажет, как сенбернар – левретку.
…И только хлопает круглыми голубыми глазами. Ка-акая прелесть. Томас причмокивает. Губная помада размазалась, отчего кажется, будто он пил кровь прямо из артерии. Он наклоняется к Альфреду и целует его – шершаво, горячо. Кокаиново. Лунно.
Альфред не дышит, потому что так захотел Том.
«Я его инструмент», покорно думает он.
Томас избавил его от одежды, а сам остался в корсете и ошейнике. Проколотые соски напоминают Альфреду шоколадные конфеты с фольговой оберткой. Забавное сравнение, он улыбается уголком рта.
- Перевернись, - командует Томас. Альфреду не слишком охота подчиняться, тело непослушно и… и еще хочется видеть пирсинг и треугольники игл, и узкое лицо Томаса, скуластое лицо, спрятанное под тонной грима… красивое. Он был самым хорошеньким мальчиком. Все девчонки на него заглядывались, вспоминает Альфред – неуместно, нелогично. Лучше бы задумался о том, как они *сейчас* выглядят. Знаменитый певец – голый, в непристойной позе, в кабинке третьесортного клуба…
«Плевать».
«Я всего лишь инструмент. Все так или иначе пользуются мною…почему бы не попробовать в новом качестве?»
Он вздрагивает от мокрого прикосновения между ног.
- Не бойся. Всего лишь любрикант. Чтобы тебе больно не было, - поясняет Томас, и тут до Альфреда «доходит». Любрикант. Его собираются трахнуть. Мужчина.
- Том, нет… - он поднимается на локтях. Он почти скинул маленького, похожего на кузнечика, Тома. И не ожидает подвоха.
Наручников – точно.
Когда Том успел защелкнуть замок?
- Откуда это? – тупо спрашивает Альфред.
- В «Каморке» любят подобные игрушки, - ржет Томас. – Не боись, больно не сделаю и фотки папарацци не продам. Просто… у меня уже хрен торчком, не желаю, чтобы ты удрал в последний момент. Будь хорошим мальчиком, Альф.
Наручники настоящие. Железные. Немного трут запястья.
Альфред уткнулся лицом в скрипучую кожу, поняв: судьбы не избежать. Инструмент…он всего-навсего инструмент, кто позволял ему иметь собственную волю?
Даже скрипка Страдивари не имеет права голоса, хоть и стоит несколько миллионов.
Томас без особого усилия, подгоняемый возбуждением и кокаиновым «запалом», раздвигает длинные тяжелые ноги Альфреда. Пальцы с бледно-серой мазью-любрикантом натыкаются на преграду сжатых мышц. Тогда Томас проводит второй рукой сначала по почти безволосой, не считая пушка вокруг сосков, груди Альфреда, по животу – дрожит от судорожного дыхания.
- Тебе понравится, - обещает Томас. Наклоняется, царапая колечком пирсинга спину. Одновременно сжимает в руках и легонько – едва задевая – царапает ногтями член. Потом сжимает плотно, мягко.
- Ну же, расслабься.
То ли действовал кокаин – между прочим, один из проверенных афродизиаков, то ли прикосновения профессионала-Тома, но страх и стыд (божебоже,чтосомнойтворят) уступил место возбуждению – внезапному, мутному и мощному, словно волна селя. Альфред выгнулся навстречу пальцам Томаса. Сжал зубы, чтобы не стонать. И даже не сопротивлялся, когда Том погрузил сначала один насквозь – ну хоть выжми – мокрый и скользкий палец, потом второй.
- Мать моя Лилит, папа мой Сатана, - заржал Томас, - Девственник. Ты же девственник.
«О чем он? Я пятнадцать лет как женат, у меня дочери десять!» - не сообразил Альфред, да и как соображать, тут ведь рука…и так дрожащее-тепло в низу живота.
- Черт, неужели наша «девочка» никогда не пробовала с мальчиком… - добавил Томас. В другой момент рисковал бы за «девочку» нарваться на кулак с маленькую дыньку размером, но сейчас-то Альф беспомощен, как новорожденный котенок. Ага, котенок – два метра и сто кило весом…
И Альф зря прикидывается «клиническим натуралом». От пальцев в заднице и то стонет и млеет. А если трахнуть по-хорошему…
Томас ворвался резким движением, до упора. Альфред взвыл совсем не «девчачьим» голосом.
- Спокойно, спокойно, сейчас… будет хорошо, - пропыхтел Томас, налаживая ритм фрикций.
Альфреда не пришлось уговаривать. Хорошо… да. Если выкинуть за ненадобностью мозги, высушить их кокаином и заспиртовать водкой, если отключить совесть, понятия нормальности, если игнорировать саднящую боль в мышцах рук от наручников и неловкую позу…
Отлично. Все отлично.
От толчков внутри мигают разноцветные лампочки. Сотня свечей. Томас царапается своим пирсингом и зализывает раны языком, извивается, словно ящерица – ядовитая колючая ящерица. Альфред покорно принимает каждый всплеск ощущений. Дикий коктейль из унижения и кайфа.
«Вот так встреча старых друзей».
Томас шлепнул его по заднице – с оттяжкой, чувствительно. Затем еще раз, ускоряя темп фрикций. Альфреду было больно, неловко, но и – хорошо ведь, дьявол подери, хорошо… никогда так не было раньше, никогда *не будет*, это точно, но…
Он прижался лбом к изрядно помятому сиденью, не в силах более сдерживать стоны. Так здорово. Так… неправильно.
Подступил оргазм, и Альфред выгнулся, сжимая внутренние мускулы и заливая семенем черную кожу. Через несколько секунд его целиком, каждую клетку тела – заполнила теплая липковатая жидкость. Томас сполз с него, предварительно шлепнув еще разок по ягодице.
Альфред не двигался. Теперь он ощутил, что руки свело судорогой – он почти висел несколько минут. Свеча-лампочка мигала лиловым и оранжевым, Томас затягивался новой сигаретой.
Нужно попросить освободить… да. Сейчас.
Альфред молчал. Глаза резало. Он забыл снять очки, они вроде бы не мешали, а сейчас он подумал, что нужно купить контактные линзы – в них устают глаза, но удобнее. И можно сослаться «натерли линзы», когда сетчатка мокрая…как диван и между ног.
- Эй, ты чего? – Томас тронул плечо.
«Отпусти меня», ответил Альфред мысленно, но в язык и губы будто вкололи новокаин. Кубиков десять.
- Ладно, - Томас натягивал свои экзотические шмотки. Сунул в карман мп3-плейер, - С тобой было прикольно, но мне пора. Еще увидимся.
«Конечно. Я же…инструмент. Мною можно только пользоваться», - семья, карьера, успех – где-то далеко. В другой галактике.
Щелкнули наручники. Томас чмокнул его в щеку, потрепал по коротко стриженным волосам, исчез за стенкой «гроба».
- Еще увидимся, Альф.
Возможно.
Не Альфреду решать.
«Инструмент», повторил он вслух. Тер затекшие запястья, потом медленно одевался. Оделся вовремя – заглянула знакомая официантка, хихикнула и сунула счет. Альфред заплатил не глядя, все, что было в бумажнике.
На пол упал сверток. В нем Альфред обнаружил дозу кокаина. И визитку Томаса. Даркнесс. Вечная тьма.
Вот уж точно…
Тьма.
- Я всего лишь инструмент, - проговорил он вслух, - мною пользуются. Иногда вот платят.
Официантка покрутила у виска, словно передразнив давешний жест самого Альфреда. Он развернул фольгу (похоже на пирсинг в сосках Тома, вот на что). Белый порошок скользнул в ноздри легко, будто Альфред употребрял «снежок» каждый день.
В голове снова сделалось пусто, легко и весело.
Прохладно, осеннее-выстиранно.
Он бросил машину и шел до дома пешком.
Он задержался у входа, изучая визитку, занес ее над мусорным ведром – забыть, забыть и никогда не вспоминать больше, завтра помучиться головной и не только болью…и вернуться к нормальной жизни.
Визитка вернулась в бумажник, и Альфред был почти уверен: позвонит. Стерпит нетрезвые насмешки и побежит к «старому другу», бросив все – может быть, даже сорвав репетицию или концерт.
Лучшая судьба любого инструмента – попасть в руки истинного маэстро.