Терапия

© Ахэнне

Мистер Клейтон потер указательным и большим пальцем резковато очерченный подбородок с едва проклюнувшимися, словно мартовская травка, следами щетины. Тер долго: остались отпечатки массивного золотого перстня – красная полоска, похожая на полузаживший шрам.
Но отметина стоила того: мистер Клейтон избрал стратегию.
- Дэмиен, иди сюда, - позвал он, безусловно, напрасно: мальчик не откликнулся бы и на призыв сотни архангелов под аккомпанемент ядерного взрыва.
Очередной тест, подтвержденный диагноз: глубокий аутизм.
Клейтон рассек коридор, словно вскрыл консервную банку. В полупустой больничной палате шаги его разносились с громким эхом, напоминающим о стонах призраков. Белые-зеленоватые стены, заляпанные окна с дохлыми мухами на подоконниках и заскорузлые кровати взирали пустотно, как и безымянный аутик, прозванный каким-то фанатом «Омена» в честь несовершеннолетнего дьяволенка. Клейтон схватил Дэмиена за запястье; омертвелое лицо манекена не дрогнуло, только разглядел Сид Клейтон, дипломированный психоаналитик и гештальт-терапевт, собственное отражение в вязкой густо-кофейной сетчатке.
От рывка парень приподнялся – неловко, враскорячку, будто утка с перебитой лапкой. Дэмиен не желал двигаться, телесно нарушать плотный кокон своего «я»; Клейтон обворожительно ухмыльнулся и прошипел в розовую с золотистым пушком мочку уха:
- Ты теперь моя собственность. Про тебя все позабыли, пока ты гнил в этой дурке. Теперь ты мой. Нравится или нет.
Клейтон подумал об ошейнике, который припас в кармане пиджака. Сложенный вчетверо, он оттягивал твид, подмывало пристегнуть поводок к – не такой и тонкой – шейке темноглазого паренька прямо здесь и сейчас. Да, именно «здесь и сейчас». По всем канонам гештальта.
Клейтон сдержался, ограничился запястьем и собственной жесткой ладонью. Теперь след от перстня загорелся на руке Дэмиена, хрупнули круглые косточки, он пошевелил припухлыми губами... и двинулся за Клейтоном.
Когда трещит скорлупа – лучше катиться, чем лежать под каблуком.
- Вот и отличненько, - прокомментировал Клейтон, довольный первой победой.

С того дня двадцатилетний сирота по условному имени Дэмиен (подлинное неизвестно), признанный недееспособным вследствие психического заболевания – аутизма, и потому содержащийся в психиатрической лечебнице, сделался частным имуществом мистера Клейтона.
Все имеет цену.
Пациент психбольницы не приносит пользы государству.
Вывод: запросили недорого.

В комнате Дэмиена, маленькой, как мышиная нора, царит полумрак; поначалу свет из окон пронизывал - ни шанса темноте спрятаться в углу; мистер Клейтон отметил, что его зверушка реагирует на пристальные лучи солнца наподобие больного столбняком: замирал, смежив веки. Мистер Клейтон приказал горничной завесить комнату "пациента" серыми шторами.
Дэмиен благодарностей не высказывал, зато держался не напряженней, чем в больнице.
Клейтон заставил его принять душ. Как и было указано в анамнезе, пациент не сопротивлялся: на базовые инструкции реагировал, мыть и кормить с ложечки его не приходилось.
«А жаль», на долю секунды подумал Клейтон, и во рту его сделалось сухо и кисло.
Клейтон побродил вокруг двери, вспомнил: не поставил защелку. Нарушение приватности, ага. Но ведь Дэмиен признан невменяемым…а еще Клейтону не хотелось давать своему *приобретению* даже подобной свободы.
Он толкнул дверь.
Дэмиен смывал мыльную пену, пена срывалась с безволосой груди клочьями. Не тронутая загаром кожа чудилась одного цвета с белыми стенами… и гладкой.
Клейтон сглотнул.
На глазок определил возраст Дэмиена - 20-22, может, чуть более. В больничной хламиде Дэмиен казался бесформенным, как инфузория, на самом деле - был аккуратно сложенным, с фигурой плавной и мягкой, словно у юной девушки; стройным, но не тощим. Дэмиен немного напоминал антикварную фарфоровую игрушку…с вполне подходящими для куклы неживыми, похожими на ржавые гвозди, глазами.
«Черт».
Клейтона передернуло от пустого и пристального взгляда. Вспомнились всякие фильмы про маньяков, в том числе документальные, но Сид Клейтон – профессионал, маньяки для него – материал, как глина для скульптора…Да, как глина. Или фарфор.
Красивая игрушка плюс объект для исследований. Впрочем, о втором Клейтон не думал, длинные мысли остались за незапертой дверью, а здесь – короткие… и колючие, будто прутья орешника.
Расстояние в пять мокрых квадратов кафеля он преодолел за долю секунды до того, как на дно душевой кабинки шлепнулся последний клок пены. Клейтон рванул «мальчишку» к себе.
Дэмиен безвольно изогнулся, подчиняясь чужой силе; запнулся о край кабинки, неуклюже сложился пополам. Того гляди, расползется, что твоя картонка, подумал Клейтон, держа Дэмиена за талию и плечи; сверху капала вода и темнела в индиговый голубая рубашка, а мальчишка – гладкий и горячий; почти неприязненная ассоциация с вареной макарониной вспыхнула и рассеялась. Клейтон ущипнул Дэмиена за ягодицу, провел в паху.
Тест на ощущения, вот как мы это назовем. И на восприятие. И на…
Ха, работает.
Член Дэмиена набух, и вскоре не помещается в кулаке Клейтона; тот трепал его быстро-быстро перебирая пальцами; выяснил - Дэмиен сползает вниз, стоит отпустить. Медленно - вдоль мокрой стены на мокрый пол, вывернув ноги и беззастенчиво демонстрируя возбужденный член.
«Тело без души», подумал Клейтон с новым приступом неприязни, «вот как это выглядит. Тело без души».
- Да очухайся ты!
Непрофессионально. Но кто заботится о валидности методик, когда хлещет теплая вода и стемнилась от влаги одежда; Клейтон хочет вдохнуть в Дэмиена душу, словно ветхозаветный Бог – в Адама. Благородная цель, дерзкая и безумная цель.
Лицо Дэмиена по-прежнему пластиково, только блестит слюна на губах. Наверное, то вода. От пощечины его голова перекатывается на другой бок, дрогнув шейным сухожилием. Все.
Сид Клейтон стоял над своей жертвой, с присвистом дыша сквозь сжатые зубы – мокрый, с обрывками сознания вместо рационального спокойствия и с мальчишкой-получеловеком под ногами. Разведенные в сторону ноги безволосы, как и грудь, и пах, хотя Дэмиен – почти брюнет: какое-то гормональное нарушение в придачу к психическому.
Дэмиен мало похож на человека, поэтому переступить границу выдуманных кем-то (и тут же выброшенных в самое грязное помойное ведро) «моральных норм» - очень просто.
Клейтон переворачивает Дэмиена вниз лицом, ширинку немного заедает, а потом оттуда выскакивает, будто пресловутый чертик из коробочки, возбужденный член самого великого экспериментатора.
«Все так просто», думает он, прежде чем разделить ягодицы Дэмиена и ворваться в него.
«Обычный секс», - немного погодя; невольный партнер Клейтона реагирует вполне живо, телесно, а лица не видно. Натыкаться на изморозь пустоты – страшно, неизбежно, и Клейтон заталкивает Дэмиена под душ. Вода набирается в ноздри, словно роса в чашечки цветов, в неплотно сжатые губы. Блестят, думает Клейтон, все так…блестит. Дэмиен захлебывается и хрипит, глотает воду, отчего живот становится твердым. Так вот и работали в средние века. Чревонаполнительная трубка – действенный агрегат по изгнанию демонов.
Секс – один из видов экзорцизма. Клейтон чувствует себя героем, а Дэмиен задыхается, от близости агонии плотно и горячо сжимает внутренние мышцы; его рвет теплой водой, но Клейтон «выдерживает характер». Проще говоря – не в состоянии остановиться до оргазма.
…А потом уже можно вытащить «жертву» из душа, и в который раз отшатнуться. Демоны сидят на месте, упрямые, вроде стада баранов.
Но между приступами рвоты и собственным оргазмом, Дэмиен хлюпает: «Хватит!»
Клейтон засчитывает очко в свою копилку. Один-ноль. Премию по психиатрии за шоковую терапию..
Продолжим позже.
В его мире – бабочки. Индиговые и пурпурные, хрупкие, как хрусталь, как дыхание на морозном воздухе, мириады бабочек и немного стрекоз. Дэмиен наблюдал за ними тысячи лет и никогда не уставал. Прекрасные сны – он не желал бы пробуждения.
Человек с жестким, будто деревянным лицом, сединой в мышиного цвета волосах и грубым колючим телом, ворвался в запретное и потравил бабочек дихлофосом. Тогда-то Дэмиен и кричал – «хватит», а захлебнуться не боялся. Ничуть.
Так тяжко – просыпаться.
Дэмиен живет у этого мужчины (Клейтон, его зовут Клейтон, выучил Дэмиен – пригодится). Маленькая комната, полутемная и уютная. Кормят лучше, чем в больнице. Но *спать* не дают, и бабочки вымирают, словно поздним ноябрем. Дэмиен порой плачет, только чтобы Клейтон -хозяин не увидал.
…Было хорошо – ничего не чувствовать. Уколы, врачей, осмотры, холодные и мокрые постели, окрики сиделок. Соседи кидали друг в друга кашей, а растрепанная женщина беспрестанно орала, пока ей не вонзали в предплечье иглу. А Дэмиен следил за бабочками, и было хорошо.
Теперь… от него требуют подчинения. Дэмиена кличут психом половину его жизни, но псих не = дурак. Дэмиен не дурак. Подчинение – значит, не «мне все равно, делайте что вздумается», а «слушайся меня».
Наверное, Клейтон в детстве мечтал завести собаку, а ему не позволяли.
Поэтому Дэмиен сидит на поводке. Да-да, дверь в комнату незаперта, но он на поводке – дотягиваться можно только до туалета и душа (того самого душа, где умерло сто миллионов бабочек). Дэмиен любопытства ради натягивал поводок, ошейник вонзался глубоко под кожу, из тонких царапин капала кровь. За синяки хозяин Клейтон бил. Тем же поводком.
Вот такая ирония.
Хочется спать.