Обними меня и скажи.

© Арлинг

Утро начиналось паршиво. Во рту было сухо и шершаво, как будто я всю ночь вылизывал паркет в гостиной, голова раскалывалась, глаза не желали открываться - воспаленные и слипшиеся, - спекшиеся губы невозможно было разлепить, не разодрав в кровь. Это я вчера напился. Напился после того, как ты мне выдал эту чудесную фразу. Да, я знал, что ты не любишь меня, но чтобы так… За что ты меня мучишь? Что я тебе сделал? В груди все сжимается от боли. Как будто из меня пытаются отверткой выкрутить сердце. Я отрываю тело от кровати. Простыня вся в засохшей сперме и моче. Господи, спасибо тебе за то, что я не помню того, что было вчера.
Кстати, моим зеркалом можно снимать фильмы ужасов. Сейчас я могу получить Золотой Глобус за лучшего зомби в истории кинематографа.
На полу бутылки, бутылки, бутылки… И ни одного гандона. Господи, спасибо тебе за то, что я не помню того, что было вчера.
Нас всю жизнь пугают СПИДом, раком легких и мозга, заражением крови, нежелательной беременностью, импотенцией… И хоть бы кто упомянул невзаимную любовь. Надеюсь, я не убил тебя вчера, потому что иначе меня посадят. А я не хочу сидеть из-за такого сукина сына, как ты.
Только сейчас понимаю, что у меня болят пальцы. Точнее, кончики пальцев. Я переворачиваю ладони и подношу их к лицу. Я что, пытался выжечь отпечатки пальцев, как в «Бойцовском клубе»? Я что, правда тебя убил?
Мне становится страшно. Я хватаю мобильный и, не обращая внимания на боль, набираю твой номер. Один гудок, второй… Ну пожалуйста, пожалуйста, возьми трубку. Я люблю тебя, так люблю, умоляю… Твой голос, с недовольством тянущий «Аллооо». Я скидываю звонок. Ублюдок.
Я захожу в туалет и первое, что я вижу, это надпись кровью на стене: «Напоминаю, вчера ты поклялся, что никогда больше не будешь с Ним видеться». Кровью. Чьей? Отдергиваю занавеску, закрывающую ванну, с содроганием ожидая увидеть там расчлененный и начавший разлагаться труп… Там всего лишь расковырянный баллончик с красной краской. Облегченно выдыхаю. Я вчера поклялся. Слова фразы медленно доходят до моего сознания. Поклялся. Отчего-то становится очень тревожно и неспокойно. Наверное, стоило бы вспомнить хоть что-то из того, что было вчера. Даю памяти хорошего пинка и получаю рикошет в виде приступа рвоты. Повезло, что я уже в ванной. Отрываюсь от раковины, изо всех сил стараясь не смотреть в зеркало, умываюсь. Кого ты там любишь? Парня, который живет за полторы тысячи километров от тебя? Вряд ли я смогу выдержать конкуренцию.
Выходя из ванной бросаю взгляд на часы. Семь сорок. Весь день я буду издеваться над собой. Как обычно. Слишком рано. Слишком поздно. И – да – явчерапоклялсячтоникогдабольшенебудустобойвидеться. Так зовут мое новое божество.
В три часа дня звонишь ты. Я спокойно поднимаю трубку. Не видеться – а поговорить с тобой я могу без проблем.
- Прости.
Вот так сходу. Ни «привет», ни «как дела».
- Я в заброшенной психушке. Забери меня, - голос жалостливый, просящий. Первый порыв – рвануть туда.
- Тебе там самое место.
Повесить трубку. Выключить телефон. Вынуть симку и раздавить ее пресс-папье.
Ночью мне снишься ты. И секс. Как ты берешь меня грубо, делая мне больно, несмотря на крики и слезы. Хотя это неправда. Уж где, а в постели ты всегда был нежен.
На третий день я понимаю, что мне сносит крышу. Я пью виагру и снимаю в квартале Красных фонарей рыжего хастлера. И трахаю его до тех пор, пока он не начинает задыхаться. Потом я снимаю еще одного, и он трахает меня.
Через неделю ты скребешься в мою дверь.
- Пусти меня. Я промок. Мне холодно.
Ты царапаешь обивку ногтями, а я сижу с выключенным светом, забившись в самый дальний угол. Мне кажется, что это как в сказках, когда нечисть ночью рвется в дом – стоит только пустить на порог, и тебя сожрут вместе с костями. Ты уходишь, не дождавшись ответа.
Еще через неделю я начинаю пить снотворное. Просто чтобы отрубаться и не видеть твою рожу. Помогает ровно до того момента, когда ты начинаешь мерещиться мне наяву.
А мой босс сказал, что ко мне заходил рыжий молодой человек. Уже неделю я живу в гостинке, потому что ты дежуришь под моими дверями. Иногда я пытаюсь попасть домой, но ты всегда там, когда бы я не пришел. Сидишь на коврике, обняв колени.
Я снова снимаю рыжего выблядка. В этот раз я чуть не сворачиваю ему шею, дотрахивая до спинки кровати.
Ты больше не дежуришь под моей квартирой, но на двери маркером выведено «Позвони мне». Я набираю твой номер, стоя на лестничной площадке и нервно выбивая сигарету из пачки.
«Николя?» - Я молчу, пытаясь дрожащими пальцами открыть зажигалку. – «Николя, не молчи. Я знаю, это ты. Не молчи! Николя!» Куда я дел свой бумажник? Это очень важно. Я не помню, забирал ли его со стола в кафе. Я нажимаю отбой и принимаюсь шарить по карманам. Вот он. Открываю. Там твоя фотография.
На протяжении следующей недели я каждый день снимаю рыжую шлюху и методично его трахаю. В понедельник я просыпаюсь и понимаю, что выздоравливаю.
«Ты не хочешь взять отпуск, Николя?» - Спрашивает шеф, разглядывая круги под моими глазами. – «У тебя кто-то умер? Все в порядке?» У меня все отлично. Да, я не отказался бы от недельки отдыха.
Во вторник я перебираю фотоальбомы. Жгу фотографии в эмалированном тазу, пепел спускаю в унитаз. На втором часу прибегает домовладелица с воплями, что я устроил ей пожар. Я успокаиваю ее, объясняя, что у меня всего лишь сгорел обед. Кажется, она не очень верит. Остатки фотографий собираю в пакет и отношу на помойку. Потом иду и снимаю рыжего хастлера. Бедняга, он смотрит на меня с такой тоской. Всю ночь мы играем в карты, пьем пиво и смотрим канал порнухи. Под утро он уходит почти счастливый.
В среду я пеку мандариновый пирог. Ты его обожаешь. Ты всегда ешь его руками, а потом долго и призывно облизываешь пальцы. Я звоню Майклу – рыжей шлюхе – и спрашиваю, любит ли он мандариновый пирог. Майкл говорит, что хочет, чтобы я пригласил его в кино. У него сегодня выходной. «ОК», - говорю я. – «Встретимся в семь возле кинотеатра».
В толпе я чуть было не прохожу мимо него – так просто и неброско он одет. Джинсы, футболка, на рыжие волосы натянут капюшон. Я беру билеты на последний ряд и весь сеанс мы целуемся. Когда мы выходим, он опускает глаза в асфальт и говорит: «Знаешь, а рыжий – не мой натуральный цвет. На самом деле я шатен». «У меня дома есть пирог», - говорю я.
Дома я нахожу на автоответчике пять сообщений от тебя. Не слушая удаляю их к чертовой матери и завариваю крепкий черный чай.
В пятницу Майкл приходит ко мне после смены, весь в синяках и царапинах – попался любитель БДСМа. Я мажу его йодом и клею на него пластыри до семи утра, потом он ложится спать, а я иду в магазин за продуктами.
Уже почти поднявшись на свой этаж я слышу голоса.
- Его нет дома, - голос Майкла. – Ему что-то передать?
- Нет, не нужно… - это твой голос. – Я… Вообще, лучше не говорите ему, что я приходил.
Я прячусь в нише, и ты пробегаешь мимо, не заметив меня. Оставляя за собой смазанный взмах рыжих волос и запах табачного одеколона. Я разжимаю стиснутые до судороги в пальцах кулаки и иду домой.
Майкл замазывает перед зеркалом тоналкой особо видные царапины.
- Я думал, ты меня бросил, - он улыбается, поворачиваясь ко мне.
- С тобой часто так поступают? – я разбираю пакеты, оставляя на столе продукты, из которых собираюсь готовить обед.
- Постоянно, - Майкл обнимает меня сзади и утыкается подбородком мне в плечо. – Можно я приготовлю поесть?
- Тебе не нравится моя стряпня? – я шутливо-рассержено на него смотрю.
Он заливается звонким смехом и целует меня в губы.
- Нет, просто я хочу… - не заканчивая фразу он отбирает у меня из рук картошку и выталкивает из кухни. – Иди, почитай газету, - усмехается он и захлопывает дверь перед моим носом.
Пока у него не сойдут болячки, он не работает. Большинству клиентов не нравятся избитые парни. Большинство любит, чтобы шлюха была красивой, с гладкой кожей и упругой дыркой. Меня все устраивает и так.
Мы обедаем луковым супом и яичницей, а на ужин Майкл готовит лазанью. А потом мы долго целуемся, и я чувствую привкус томатного соуса у него во рту. И я знаю, что мой рот на вкус такой же. Я раздеваю его, стараясь не задевать синяки, потом тяну на себя, раздвигая ноги и шепчу: «Трахни меня».
Он дышит быстро и рвано, судорожно ищет на тумбочке презерватив и смазку. Джеймс вел себя совершенно не так. Наверное, это издержки профессии Майкла. Отмечаю, что перестал обращаться к Джеймсу и начал думать о нем в третьем лице. Через секунду забываю все на свете, когда Майкл с силой вбивается в мою задницу.
В понедельник нахожу в почтовом ящике поздравительную открытку. Подписана Джеймсом. Рву ее пополам и выкидываю в урну по дороге на работу.
Шеф отмечает, что я выгляжу намного лучше. Целый день я усердно тружусь на благо любимой компании, весело болтаю с девочкой-секретаршей в обеденный перерыв, в пять получаю смску от Майкла: «Я за тобой зайду. У меня сюрприз». С трудом досиживаю до шести. У входа меня встречает незнакомый красивый шатен. Я не верю своим глазам.
- Это мой натуральный цвет, нравится? – Майкл улыбается, но в его глазах тревога.
- Намного больше, чем рыжий, - я улыбаюсь и целую его. – Ты сегодня работаешь? – мне хочется, чтобы сегодня он принадлежал только мне.
- Да, - он вздыхает. - Постоянный клиент, отгул взять не получилось.
Я обнимаю его за талию.
- Николя… - он останавливается, мнется, берет меня за руку и сверлит глазами стенку за моей спиной. – Тебя не смущает то, что я проститутка? – он поджимает губы, все его тело напряжено до предела.
- Нет, - я отвечаю тихо и спокойно, ловя его взгляд. – Мне все равно.
Мне действительно все равно.
Он закрывает глаза и прижимается щекой к моей груди. Я перебираю его каштановые волосы. По большому счету, Джеймс тоже был шлюхой. Только торговал не телом. Видимо, мне на роду написано жить с проститутками.
- Я не хочу тебе врать, - Майкл шепчет едва слышно, но он так близко, что мне даже не приходится напрягать слух. – Я люблю тебя, но я не брошу работу. Я больше нигде не заработаю таких денег.
Я молчу, продолжая гладить его по голове.
Все же, стоит признать - это звучит гораздо лучше, чем «Обними меня и скажи, что любишь. Потому что я люблю другого человека…»