Далекие Твердыни. часть первая.

© Ауренга

Этой весной цветущие яблони особенно хороши. Красота белопенных садов столь велика, что остается сладостью на языке, а дыхание их пьянит. До самого горизонта пологие холмы Хетендераны облачены в цветочную кипень. Но трудно увидать горизонт – разве что с вершины холма откроется он; чуть спустишься, и дорога тонет среди пышных ветвей, и мнится, будто коляска катит по дну яблоневого моря... Вот-вот покажется усадьба Хозяина урожая, который в честь прихода весны принял облик разбитного юнца, и не будет спасения от зова и ворожбы, от пляски, длящейся тысячи лет, и клокочущего вина сил, что до дна выпивает людей...
Но возносится над холмами серебряная звезда.
Присмирев, склоняются буйные духи, развеиваются чары, и лишь цветы остаются – неразмыкаемым заклятием жизни.
Колеса стучат по доскам маленького моста, низкие кроны расступаются. В шелесте листвы грезятся голоса. Вторя ветру, поет чья-то флейта, и мелодии, рожденной на другом краю мира, тихо внимают яблоневые холмы.
Ирмерит, Наставляющая Сестра, сидит на скамье у дверей церкви. Коляска останавливается напротив, и седок выходит, приветливо улыбаясь издалека. Священница машет ему рукой.
- Кровь небесная! – говорит она, когда гость приближается. – Кто пожаловал в наш светлый дом – сам господин наместник восточных провинций!
Тот качает головой.
- Не потешайтесь надо мною, Ирме. Я подумываю отказаться от назначения.
- Вот как?
- Придется переезжать в Метеаль, а там холодно, как у бесов в Бездне! - с чувством говорит гость и вдруг смущается. – Простите, Сестра...
Священница отвечает улыбкой.
- Однако же, я сегодня рассеян! – огорчается гость. – Я даже не поприветствовал вас толком. Простите, Ирме, и – прекрасного вам дня, Средняя Сестра.
- День воистину прекрасен, потому что я рада вас видеть. Я соскучилась по вас, - тепло говорит она. – И, полагаю, мы достаточно знакомы, чтобы порой обходиться без лишних слов.
Гость искоса глядит на нее, и они обмениваются улыбками. Потом он подходит и опускается на скамью с нею рядом.
- Скажите, - помолчав, спрашивает Ирмерит, - вы всерьез намерены отказаться от кресла наместника?
Он отводит глаза. Говорит:
- Я еще не решил.
- В самом деле?
- Это большая честь, тем более для человека моего происхождения. Большая ответственность. Большой груз. А я... – он внезапно обрывает фразу и заканчивает шутливо, - я мерзлявый, да и раны беспокоят в холод. В Метеали, с ее ветрами, можно залубенеть. Климат Хетендераны мне полезен. Здесь я не чувствую хода лет.
Ирмерит наклоняет голову к плечу.
- Да будет мне позволено сказать, - в тон ему говорит она, - что господин губернатор сам весьма полезен для климата Хетендераны.
- Право, Ирмерит, не стоит, - утомленно смеется он.
Они молчат. Потом Ирмерит встает и выходит на солнце из тени храмовых стен. Лицо ее задумчиво. Среди яблонь призраками сквозит ее причт, молодые священницы в белых одеждах. Издалека все они кажутся ослепительно красивыми. По-прежнему поет флейта. Становится совсем тепло; из-за дальних холмов плывут облака, высокие, как дворцы.
Неподалеку показывается девушка с лентами Средней Дочери. Сопровождающий ее молодой офицер глаз не может оторвать от юной священницы, и Ирмерит, переглядываясь с гостем, вновь улыбается пониманию без слов...
...священница – туземка. Офицер, судя по смуглой коже и черным глазам – уроженец Нийяри.
Увидев, что на них смотрят, юнцы прядают в разные стороны, точно зайцы. Девушка заливается жгучей краской, юноша вытягивается и козыряет губернатору: тот в мундире. Помявшись, они торопливо проходят по тропинке к ручью и скрываются с глаз старшего поколения.
- А вы так и не женились, Рэндо, - вернувшись и снова сев, говорит Ирмерит не без лукавства.
Рэндо Хараи, губернатор Хетендераны, разводит руками.
- Но вас, тем не менее, прочат в наместники, - вслух думает Ирмерит. – Для любого другого это стало бы серьезным препятствием.
- Выходите за меня замуж, Ирме.
Священница покатывается со смеху, хлопает по колену ладонью.
- Что это с вами, господин губернатор?
- Я не шучу, - насупившись, сурово отвечает тот. – Я люблю вас!
И они дружно смеются.
- Я вас тоже очень люблю, - говорит Средняя Сестра.
Они знакомы почти четверть века, и уже два десятилетия делают одно дело – каждый по-своему. По странной прихоти обоих они остаются на «вы», но знают друг друга лучше, чем иные супруги. Их близость подобна близости брата и сестры.
- Выпьемте чаю, пока не стало жарко, - говорит Ирмерит.

На тенистой веранде они сидят, склоняясь друг к другу через маленький столик, и пьют чай с ягодными сиропами. Утренний хлеб не успел остыть. Рэндо извиняется за то, что ломает его руками, словно пахарь, а Ирмерит хихикает, как девчонка, и отмахивается.
- Ирме, - говорит, наконец, Рэндо, - эта девушка, что гуляла с офицером, Средняя Дочь... она ведь из заложниц?
- Да.
- Двадцать лет прошло... – вполголоса говорит губернатор. – Они возвращаются домой... взрослые.
- И все так, как вы и предполагали, - Ирмерит вздыхает. – Юноши из знатных семей, воспитанные в Кестис Неггеле, уже с головой в заговорах. Не все, но большая часть. Нет, они не держат на нас зла, но дома им было бы веселей – и этого нам не простят.
- А девушки?
- Готовы на все, лишь бы не возвращаться в отчие дома, а вернувшись, стараются выстроить в них кусочек континента. Иным это удается даже лучше, чем коренным уаррцам... Вы сейчас вспомнили об одной Средней Дочери, Рэндо? – подняв бровь, замечает женщина. – Нет, из жалости Церковь никого не принимает, Эйяль настоящая священница. Но я поражаюсь, как вы сумели предсказать все это двадцать лет назад.
Рэндо улыбается с долей грусти.
- Я ничего не предсказывал. Просто в то время мало кто думал о конфликте культур. Едва отгремело восстание, на Аене еще шли бои, а Янния и вовсе оставалась верной Царю-Солнце. Даже фельдмаршал Эрдрейари еще не думал о мирном устроении. Будущее прозревала только госпожа Моль...
- И вы оказались единственным, кто смог ответить на ее вопросы.
- Тому были причины.
Ирмерит кивает.
Она долго молчит, наливает чай взамен выпитого, переставляет вазочки на столе. Флейта смолкла, солнце поднялось к зениту, тени стали резче.
- И теперь тоже есть причины, - наконец, говорит она. – Причины, по которым вы все же примете назначение и уедете в Метеаль. Причины, по которым вы решили сегодня навестить меня. Причины, по которым вы не чувствуете хода времени... полагаю, это одни и те же причины.
Собеседник со стуком опускает чашку на блюдце: его рука дрогнула.
- Вы ужасающе проницательны, - отвечает после паузы губернатор Хараи.
- Я Наставляющая Восточных островов, Рэндо, - говорит Ирмерит, и в глазах ее встают тени скорби. - Мне иначе нельзя.

- Я не могу сразу перейти к делу, - признается губернатор, глядя на сплетенные пальцы. – Простите.
- Я понимаю. Давайте пройдемся в саду – или у реки, если вам наскучил запах яблонь? Только не думайте, что отнимете у меня время, Рэндо. Когда дела позовут вас обратно в Ниттай?
- В Ниттай я поеду не раньше, чем через неделю. Я прибыл из своего дома за городом и вернусь туда же.
- Хорошо. Условимся: я свободна так же, как вы.
Губернатор Хараи пристально смотрит на Среднюю Сестру. Взгляд ее тверд, и он отвечает:
- Спасибо, Ирме.
Рука об руку они спускаются к реке, идут по тенистой аллее вдоль берега, где даже в полдень прохладно. Ветер стих, река струится безмолвно; ослепительные солнечные блики дробятся на зыби. Над кронами, на фоне ясной голубизны, парит святая звезда.
- Помните, как строилась эта церковь?
- Церковь – всего лишь стены, - отвечает Средняя Сестра. – Копия храма, который стоит над берегом Неи в Кестис Неггеле... в Университетском районе. Как это далеко...
- То же самое вы сказали мне двадцать лет назад.
- Вы помните?
- Конечно. Мы с вами так же гуляли, и вы изумляли меня каждым словом.
Ирмерит смеется.
- Теперь я сама сражаюсь с этой болезнью у недавно рукоположенных в сан... А вы тогда горели желанием управлять, Рэндо, я помню! Управлять и насаждать благо. Как сказано в Легендариуме: «чтобы не было усобицы, чтобы законы были справедливыми, а люди не голодали». Мы были куда больше похожи на губернатора и Наставляющую Сестру, чем сейчас, не правда ли?
- Я, помнится, спросил тогда, приходят ли сюда туземцы...
Ирмерит прикрывает глаза.
- Они и сейчас не приходят, - помолчав, говорит она. – И я по-прежнему нахожу, что это хорошо.
- Арсеитство – не та вера, которую следует насаждать, - медленно повторяет Рэндо давние ее слова.
Лицо священницы становится суровым.
- Это вера сильных. Для страны, которая двадцать лет назад потеряла независимость, она – яд. Арсеитами будут те, кто не помнит островов вне Уарры, иным же – не надо.
- Двадцать лет назад вы такого не говорили... все же теперь вы воистину Наставляющая Сестра, - Рэндо усмехается. – Политик, Ирме.