Роллс-Ройс

© Н. Барракуда.

В конце июня стояла страшная жара. Даже сейчас, когда стрелки часов на площади собрались вместе на отметке "12" - ночи, конечно, - шелковая рубашка липла к телу, а джинсы, я думаю, вряд ли удалось бы стянуть вообще. Впрочем, желающих сделать это на горизонте не намечалось, хотя выглядел я, скажу без неуместной скромности, как картинка. Я, вообще, всегда выгляжу прекрасно (кто посмеет возразить, получит по своей поганой физиономии), и даже редкий сомневающийся натурал долетит до середины площади, если я его там в это время вылавливаю. Но вся беда складывалась из того, что город вроде вымер от этой жары, только иногда машины (видимо, с кондиционерами) скользили туда-сюда, вызывая у меня определенные ассоциации, а деньги нужны были позарез. Я подпирал спиной столб у дороги, накачивался холодной пепси-колой и тянул сигарету за сигаретой, успокаивая себя тем, что могу держать во рту хоть что-то. Да и это слабое утешение осталось в количестве двух штук. Я уже видел себя идущим домой пешком за неимением денег на метро и спящим на скамейке, т.к. эта толстая корова, в доме у которой я снимаю квартиру, как пить дать не впустит меня, если я на пороге не вручу ей бабки. А дома я уже год как не живу, как раз с тех пор, как родители застукали меня на их же собственной кровати с двумя здоровыми мужиками именно в тот момент, когда они оба одновременно трахали меня. Родители выгнали меня в тот же день, сразу после того, как мой любимый папочка и два старших братца чуть не вышибли мне мозги (не верьте тем, кто утверждает, что мозгов у меня нету, это вопиющая неправда!). Но самое обидное во всей истории то, что кончить я тогда так и не успел. Ну, ладно, это все не имеет отношения к истории, о которой идет речь.
Так вот, жара была невыносимой. Еще несколько ребят сидели невдалеке на ступеньках, пожалуй, еще печальнее меня, т.к. знали - если клиент и появится, то зацеплю его я. И тут я почувствовал, как этот мир начинает мне нравиться, а особенно машина, притормозившая у моих ног (а ноги у меня, как у фотомодели, могу вас заверить). Это был старый, даже, я бы сказал, антикварный, красный "Роллс-Ройс", и как только я его узнал, то уже было охватившая меня радость несколько померкла (не так сильно, как вы подумали). Это была машина Пинки. А Пинки был дедулей лет 60 - 70, может, и больше, уж больно древним он выглядел. И был этот дедуля моим постоянным клиентом. Правда, тошнотворным, но платил он всегда 200 баксов (Yes!). А мой бывший сутенер любил повторять, что я и за двадцатку готов удавиться (от этого гада и нахлебника мне таки удалось избавиться). Ну, за двадцатку - это он, конечно, загнул, но 200 баксов - это именно та сила, которая заставляла меня забыть о бросающейся в глаза ветхости дедули, и в борьбе между моей брезгливостью и жадностью, жадность оказывалась неизменным победителем.
За рулем сидел водитель-охранник Пинки, угрюмый неразговорчивый парень с угрожающе-туповатым лицом и фигурой баскетболиста.
- Садись, - недовольно бросил он.
Пинки всегда отправлял его за мной на этой машине. Не то, чтобы другие ребята возражали поехать к нему, просто дедуля хотел только меня (вкус, надо отдать должное, у него был). Я с разгону влетел на сидение рядом с водителем, до сих пор не веря в свою удачу. Я не раз думал, что этому молчаливому охраннику-баскетболисту я бы дал и так, бесплатно, но он либо был убежденным дремучим натуралом (что, спрашивается, в таком случае он делал у Пинки?), либо импотентом, либо идиотом, потому что даже не смотрел на меня.
Домик у Пинки был неслабый, все как положено - решетчатые ворота, клумбочки всякие там, фонтанчики. Сам Пинки выскочил мне навстречу (бегал он бодренько для таких внешних данных), радужно улыбаясь на все 32 зуба (думаю, челюсть у него вставная), все тот же прозрачный розовенький халатик весь в оборочках, благодаря которому он заслужил свое дурацкое прозвище, свободно трепыхался вокруг его тощих белых ног.
- Мой мальчик! - завопил он своим дребезжащим голосом. - Как я рад тебя видеть!
Его маленькое сморщенное лицо было покрыто таким слоем косметики, что если Пинки встряхнуть, уверен, штукатурка посыпалась бы.
- Привет, Пинки, - ответил я, с улыбкой глядя на него. Вид у него был - просто умора, обхохотаться можно, от чего я предусмотрительно воздержался, как всегда.
- Ты такой красивый, - пролепетал он, шустро хватая меня за задницу. Бусы, браслеты и клипсы весело тарахтели, когда он ходил. А сиреневые шлепанцы на кокетливом каблучке с большими шариками тоже сиреневого меха не менее весело постукивали. - Под малиновое варенье ты будешь в самый раз.
Потом, когда он вывернул на меня это самое малиновое варенье и принялся слизывать его с моей спины, он уже не казался мне смешным. Впрочем, все это издержки производства. Все равно у меня даже на метлу встанет, если мне за это заплатят. Пинки весело и шумно пыхтел у меня за спиной, стараясь изо всех сил и не забывая закусывать вареньем, я философски рассматривал его вентилятор, который мало спасал от жары, и придумывал, как потратить свои 200 баксов; жирный наглый котяра сидел напротив и бесстыдно пялился на процесс, водитель-охранник ждал за дверями в холле, из динамиков распинался какой-то доисторический эстрадный певец, жара повисла в комнате, как желе... Все это было скучно и утомительно, если не считать мыслей о 200 баксах. И тут Пинки резко повалился на подушку и перестал пыхтеть. Совсем. Не только пыхтеть, но и дышать.
Я, еще не въезжая в тему, поднялся и присмотрелся получше. Точно, не дышит. Пульса я тоже не обнаружил. Тут-то меня и начала бить нервная дрожь. Не помню, как я добрался до двери, только охранник-баскетболист подскочил, увидев меня, и читаемый им журнальчик выпал из его рук.
- Дедуля это... того, - сказал я. - Коньки отбросил.
Он бросился в комнату и после безуспешных поисков пульса презрительно проговорил:
- Доглотался виагры, старый хрыч.
- Может, скорую вызвать? - предложил я.
- Катафалк ему нужно вызвать. Все уже. Ты лучше пойди умойся - весь вон в помаде и варенье. И оденься.
Я еще раз взглянул на Пинки, безобразно запутавшегося в своем розовом халатике, и в этот момент мой желудок объявил мне войну. Правда, до туалета я добежал вполне успешно.