Второй шанс

автор:CrazyJill

- Сэр, - робко подходит ко мне Киран.
Я отставляю стакан с виски и киваю, разрешая ему продолжать.
- В Стар Плаза завтра выставка Тимоти Киза. Фотографии и репортажи с Ниды 4.
Я чуть хмурюсь, и он замолкает. Я снова киваю.
- Сэр, мне показалось, вас интересует эта тема, вы все время новости смотрите. – Я благодарен ему за расплывчатость его формулировки. - А фотографии хорошие, черно-белые, как старые хроники. Тим хорошо снимает.
- Я подумаю, Киран. – Отпускаю его жестом.
Разочарованный, он уходит, даже почти не раскачивая задницей, обтянутой черными латексными шортами. Я отворачиваюсь и снова поднимаю стакан. С тех пор как на Ниде началась гражданская война, мой интерес к задницам сильно угас. Зато я не пропускаю ни одного выпуска новостей. Я стараюсь держать себя в руках, но репортеров эвакуировали с Ниды неделю назад, и мой самоконтроль день за днем дает сбои. Даже в тот обязательный перерыв между операциями, который я раньше проводил в своем кабинете, закрыв глаза, я теперь торчу в общей зале, уставившись в экран.

На следующий день ноги сами меня несут в Плазу. И я хожу между белыми стендами, разглядывая выхваченные фотографом мгновения. Странно, мир вокруг нас имеет три измерения и играет красками, но ни голограммы, ни цветные фото не кажутся столь реалистичными, как черно-белые плоские снимки.
Я заворачиваю за угол и словно получаю удар под дых. В пятнистой форме среди развалин стоит офицер. На рукаве и правой стороне груди нашивки. «4D Greis. A+ ». Он стянул шлем и смотрит в объектив. И я не могу найти слова, чтобы описать его взгляд. Безнадежность, отчаяние, усталость – это все не то. Наверное, таким взглядом смотрят боги на дела людские, когда понимают, что даже им не под силу ничего исправить. Горечь плещется в черно-белой синеве его глаз. Я знаю, что под слоем копоти его кожа оттенка бронзы. Его должно быть видно вон там, где сажу прочертила дорожка не то от слезы, не то от пота. Я знаю, что его темные волосы отливают рыжим на солнце, когда он позволяет отрастать им чуть длиннее, чем положено по уставу. Я знаю, что он майор четвертого полка нидского миротворческого соединения. И теперь я знаю, я знаю то, во что запрещал себе верить последние полгода. Я смотрел репортажи, я читал сводки, я просматривал списки, надеясь никогда не услышать, не прочитать два слова «Алан Стивенсон».

Я возвращаюсь домой, наливаю себе виски, бросив в него несколько кубиков льда, и сажусь на подоконник, обводя взглядом гостиную. Камин, стол под старину из толстых дубовых досок, стулья с высокими резными спинками, диван и кресла, обтянутые черной кожей. Больше всего мне сейчас хочется распороть обивку и выкинуть эту мебель на свалку. Я сегодня ненавижу черную кожу.

- Я не твоя собственность! Мне тридцать два, и я сам могу решить, что мне надевать, есть и с кем общаться! Я не обязан перед тобой отчитываться! Тебе нравится, когда тебя называют сэром во время траха? Да ради бога! Связывать? Да пожалуйста! Но если тебе нужен раб, поищи кого-нибудь другого! – шипит он в гневе.
- Я не говорил, что мне нужен раб, - тихо, тщательно контролируя голос, возражаю я.
- А как это по-другому назвать? И какого черта я должен опускать глаза?! И с какой стати я должен прислуживать твоим дружкам? Может, ты еще мою задницу дашь им поебать на время?
- Не выражайся.
- В общем так. - Он берет себя в руки, - если тебе нужен тот, кто будет стоять на коленях, целовать сапоги и бегать на цырлах, нам не по пути. Я не собираюсь бросать службу, чтобы быть твоим сладким мальчиком. Я вполне могу позаботиться о себе сам. Заодно и не будешь краснеть в своем снобском кругу за грубого солдафона. – Он разворачивается на каблуках и уходит. Это наша последняя встреча.

Я верчу стакан, из которого не сделал пока ни глотка. Подтаявший лед плавает в янтарной жидкости. Я слишком поздно понял, что люблю его. Что быть с ним важнее, чем обладать им. Вот же угораздило.
Я ставлю стакан на подоконник и иду в кровать. Алан был сильным, в прямом и переносном смысле. И красивым, просто невероятно красивым. Глупо было сближаться с ним. Если бы он и решил серьезно погрузиться в Тему, то явно бы был не сабом. Я вздыхаю, прижимая к себе подушку.

Несколько следующих недель проходят как во сне. Я хожу на работу, я возвращаюсь домой, я пытаюсь уснуть и снова иду на работу. Пока в какой-то день меня не выдергивает в реальность во время операции. У моего пациента осколочное ранение, задет правый желудочек, сильное истощение. Мои руки автоматически нажимают кнопки интроскальпеля, а глаза то и дело возвращаются к татуировке над правым соском. «4D Greis. A-».
Заканчиваю операцию и выскакиваю в коридор. Он и обычно-то напоминает центральную магистраль в час пик, но сегодня просто столпотворение. Белые халаты мешаются с пятнистыми куртками. В этом хаосе мне удается отыскать старшую сестру.
- Майор Стивенсон, - выдыхаю я.
Я знаю, что это запрещено, она знает, что это запрещено, но на секунду всмотревшись в мое лицо, Маргарет заглядывает в планшет и пишет на клочке бумаги номер палаты.
Я изо всех сил стараюсь не бежать и не особо сильно распихивать толпу локтями. Мои нервы на пределе, когда я наконец добираюсь до травмы.
- … восстанавливающие препараты. Через неделю-две пройдете тесты у нейроокулиста, но окончательное решение будет принято только через месяц, - доносится до меня голос Грейсона, когда распахиваю дверь. И замираю на пороге.
- Джейкоб? – окликает меня Грей.
- Я… - начинаю я и не знаю, как продолжить, потому что передо мной знакомый затылок с незнакомо отросшими волосами. И он поворачивается, но только чуть-чуть, так что теперь я вижу ухо, но не лицо.
- Джейкоб? – переспрашивает Алан. И я все еще не знаю, что сказать, потому что не понимаю его интонации. – Иди сюда, - сидя все так же вполоборота, зовет меня Алан.
Мне кажется, что мои кишки накручивают на ворот, но я медленно обхожу койку.
Синих глаз больше нет, но Алан уверенно берет меня за лацкан халата и притягивает к себе. Стальные объятия стискивают мои плечи, и сухие губы шепчут мне в ухо, царапая кожу:
- Я люблю тебя.
Его руки отпускают меня, но я не даю ему отстраниться и сам прижимаю к себе так крепко, как только могу.
- Джейкоб, - пытается привлечь мое внимание Грей, но я еще не в состоянии отпустить Алана. Грей дергает меня за рукав.
- Сейчас, - мой голос срывается. – Сейчас, - повторяю все еще неуверенно.
Я пытаюсь расцепить руки, но стоит мне это сделать, как ладони сами собой ложатся Алану на шею, и я прижимаюсь к его лбу своим и шепчу как заведенный:
- Вернулся-вернулся-вернулся-вернулся…
Меня отрывает от него только писк пейджера на поясе, возвещая конец перерыва. Я с неохотой отстраняюсь.
- Я вернусь, не уходи… не уходи, ладно?
- Куда ж я денусь, пока не выпишут? – усмехается он, и я пячусь к двери, стараясь оттянуть момент, когда перестану его видеть.

Мне кажется, смена никогда не кончится, но когда приходит время стянуть рабочую одежду, такое ощущение, что прошло минут пятнадцать. И я снова стараюсь не бежать в травму. По пути мне попадается Маргарет, которая впихивает мне какую-то бумажку. Я механически сжимаю записку в кулаке. Когда я захожу в палату к Алану, он спит. К внутренней стороне локтя прикреплен сет с микроиглами, от которого отходит связка тонких прозрачных проводков. На другом конце батарея бутылочек. Читаю названия. Разочарованно натыкаюсь на снотворное. Поднимаю руку, чтобы погладить Алана по волосам, и вспоминаю про записку. Она от Грейсона. Он пишет, что Алана довольно успешно подлатали по пути с Ниды и за исключением глаз, которые, скорее всего, можно будет заменить протезом, у Алана ничего серьезного, только требуются сон, питание и отдых. Я сажусь на край кровати и думаю, что, наверное, это к лучшему, что он спит. Мне еще нужно время, чтобы поверить, что он вернулся.

Я просыпаюсь утром от того, что шершавые пальцы гладят меня по щеке. Я беру его пальцы и целую в середину ладони.
- Как ты? – спрашивает он меня.
- Люблю тебя. - Что делать, если эти слова лучше всего описывают мое состояние?
Он улыбается.
- Когда меня выпишут?
- Завтра. – Я прижимаю его ладонь к своей щеке. – Хочешь пожить у меня? – Я не знаю, как это спросить лучше. Я не хочу, чтобы это было намеком на его слепоту. Я не хочу, чтобы это прозвучало, как требование. Я хочу и не хочу еще много всего, но он прерывает поток моих мыслей уверенным:
- Хочу. Мне нужна будет помощь, пока не сделают протез.
Я смотрю на него и думаю, а хватило бы у меня сил признаться в том, что мне нужна помощь.
Когда я привожу его домой, он просит провести его по квартире и рассказать, что где стоит. Я вожу его за руку, и он считает шаги. У меня постоянные ассоциации с Темой и непрекращающееся чувство вины: сколько раз я желал, чтобы он полностью зависел от меня и был в моей власти. Я готовлю нам ужин, он сидит на стуле рядом. Я знаю, что он любит много мяса, острые соусы и жареную картошку, это было причиной не одной ссоры. Честно, я бы сам принес ему самый жирный гамбургер из фаст-фуда. Но ему прописана строгая диета. И я мешаю тушеные овощи с куриной грудкой, и меня почти трясет, так хочется залить все кетчупом.
- Дай попробовать, - просит он.
Я дую на ложку и подношу ее к его губам.
- За маму, - как можно спокойнее шутливым тоном говорю я.
Он послушно открывает рот, тщательно пережевывает и глотает.
- После крыс и корабельного желе – просто пища богов, - улыбается Алан.
Я откладываю ложку и целую его. Это первый наш поцелуй после его возвращения. И я заново открываю вкус его губ. Он так же жаден и нетерпелив, как и я. И мне мало-мало-мало его. Мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.
- Еще, - стонет он.
Я сажусь ему верхом на колени и забираюсь ладонями под футболку. И мы снова целуемся, пока у него вдруг не бурчит в животе. Я вспоминаю о своих обязанностях сиделки и прерываю поцелуй.
- Сначала кушать.
Я раскладываю рагу по тарелкам и ставлю их на стол. Он тянется было к вилке, но отдергивает руку и закладывает ее за спину, усмехаясь.
- Теперь корми.
Ужин плавно переходит в секс.