ДЖАГГЕРНАУТ

Для Leni с любовью

© Juxian Tang

Чужих так не наказывают, только своих, думает Айриш, глядя на узкое, вытянутое в струну тело. На правом боку, под ребрами, прикрытая небрежной повязкой рана, которая, видимо, продолжает кровоточить - бинты намокли и отяжелели. Скорее всего, рана не смертельная - но и убьет его не она.

Айриш смотрит на человека, подвешенного за руки - спускает взгляд от скованных наручниками, зацепленных за крюк запястий - белые пальцы похожи на сломанные, покрытые инеем ветки. Сколько он провисел вот так? Возможно, не одни сутки, судя по странно вывернутым, как будто растянутым плечевым суставам. Недлинные волосы, от пота и крови слипшиеся в сосульки и потерявшие свой первоначальный цвет, занавешивают лицо. Просвечивающие ребра ходят тяжело, с очевидным усилием - так тяжело, что кажется, будто не дышать и то легче... но Айриш знает, что это невозможно - невозможно остановиться и не бороться за каждый глоток воздуха, продлевающий жизнь.

На груди, на боках выписаны узоры от кнута, И Айришу не надо видеть спину висящего человека, чтобы догадаться, что она разорвана в клочья. Из-за этих рубцов, из-за сине-черных пятен синяков, покрывающих все тело, нагота человека не бросается в глаза. Синяки и ссадины идут и ниже, на животе, на бедрах - на левой ноге над коленом глубокий, до кости порез. И узкие длинные ступни едва касаются пола - долго ли устоишь на кончиках пальцев... пока не повиснешь на руках... и кто знает, что причиняет больше боли...

Что он сделал, думает Айриш, за что господин его так. На самом деле, ему не интересно. Его мысли медленные, как слизняки, и равнодушные, как всегда после долгого сна. И сейчас он все узнает. Господин скажет ему - не зря же он его разбудил.

- Узнаешь предателя? - произносит господин. Айриш поднимает голову, смотрит на него с легким удивлением. Господин хочет, чтобы он прилагал усилия, думал и сопоставлял? Вот прямо сейчас?

Господин смеется. Конечно, нет - он знает, что Айришу сейчас это трудно.

- Михал, - бросает он. Один из его людей, молчаливый, со странно пустыми светлыми глазами, подходит к подвешенному человеку, берет его за волосы и задирает ему голову.

О, вот оно как. Теперь Айриш узнает. Мог бы и раньше догадаться, ему показалось, что в слипшихся прядях волос все еще видны алые отсветы. Он знает человека в команде господина, который красит волосы вот так.

Обычно он носит их стянутыми в хвостик...

- Ты ведь с ним как-то работал. Неужели не помнишь?

- По... помню, - после долгого сна немного трудно сразу овладеть голосом - он звучит странно и глухо.

Когда это было... два... два пробуждения назад... чужой город, номер в отеле, огни и шум машин далеко внизу.

- Черт, здесь нельзя курить! Ну, я в окно. Посмотри, чтобы дым в комнату не шел.

- А.

Смотреть за дымом - странное занятие, но Айриш не привык ставить приказы под сомнение. Он смотрит... и смотрит на свесившегося через подоконник человека, который на этот раз будет его партнером: узкий зад в джинсах, задравшаяся майка, полоска белой кожи между ней и поясом штанов. Потом там, за окном, в темноте, огонек сигареты выписывает дугу, падая в пропасть, и человек поворачивается... Лицо - в мелких каплях дождя, алые пряди в темно-каштановых волосах, темно-серые ясные глаза... смеются...

- Я закажу нам что-нибудь в номер? Что ты будешь пить? Ладно, я понял, не буду тебя грузить. На мой выбор, да?

Айришу немного трудно, он не уверен, как эти два образа соединяются: обращенное к нему улыбающееся ясноглазое лицо, мокрое от дождя, - и это лицо - бледное, потухшее, глаза закрыты, только полукружья темных слипшихся ресниц. На лбу ссадина - глубокая, с почерневшими, запекшимися краями, а через переносицу - рубец от удара кнутом, щека разорвана. И рот... Айриш помнит этот рот - возможно, запомнил лучше всего - такой четкий и чистый по очертаниям, такой быстрый в улыбке.

- Ра... ду.

- Правильно. Хороший мальчик.

Сейчас его рот изодран, рассечен, губы превращены в лохмотья - и Айриш уже достаточно соображает, чтобы догадаться, что это результат не только ударов.

Ах вот что, думает он. Наверное, господин уже давно хотел этого. Давно уже был заворожен чистотой этого рта. А когда господин что-то хочет, он это получает. Рано или поздно. Так или иначе.

- Вот ведь как все повернулось, - говорит господин как будто сокрушенно, но Айриша не обманывает этот тон. Он слишком хорошо знает - чувствует - своего господина. - Он ведь уже давно предавал меня, да. А ты думал, я не знал?

Это звучит так, словно Айриш должен был знать. Или...

Может быть... работа, тогда, на следующий день после вечера в отеле. Дом... они вошли туда, их пытались остановить, но безуспешно. Хотя их было много, и Айришу пришлось задействовать свой боевой режим на одну десятую, применить трансформацию.

На лестнице - Раду, повернувшийся к нему, бледное лицо забрызгано кровью - и что-то в его глазах... Айриш знает много выражений, с которыми люди смотрят на него в боевом режиме. Те, кто умирают от его руки, смотрят так, словно воплотились в реальность все самые страшные кошмары их жизни. Господин смотрит ласково, взглядом собственника, гордящегося своим приобретением. Другие люди господина, с которыми Айришу иногда приходится работать - со страхом, с отвращением, с брезгливостью.

Раду смотрел... с сочувствием?

- Наверху.

- Да.

Еще люди, еще тела, отброшенные в сторону. Комната... Вытянутое от ужаса лицо, распахнутые глаза за стеклами очков - объект... Женщина-филлиппинка - в черном платье и белом переднике - служанка? Ее испуганный вскрик, когда объект хватает ее, пытается загородиться ею - как будто это может его спасти. Как будто один удар когтей Айриша не снесет головы и ей, и ему.

- Стой, - Раду приподнимает руку. Айриш слушается - Раду отвечает за это дело, он имеет право приказывать. Одно движение - женщина отлетает в угол, и кровь хлещет фонтаном из перерубленной шеи объекта.

Филлиппинка в углу закрывает голову руками и скулит, как животное.

- Пойдем.

- Акция устрашения. Живых... не оставлять.

- Пойдем.

Хорошо, Раду главный. Айриш пожимает плечами и следует за ним. Он видит край щеки Раду под растрепавшимися волосами - челюсти сжаты, как будто ему приходится для чего-то прилагать усилия.

На улице дождь не идет, а моросит - так же, как вчера вечером. Раду поднимает лицо к небу.

- Айриш, тебе нравится дождь?

- Я... не знаю.

Раду смотрит на него.

- А ты снова нормальный.

- Да.

Конечно. Его трансформация - ответ на агрессию. Сейчас все спокойно. Айриш смотрит на свои руки, которые больше не заканчиваются когтями. Раду следит глазами за направлением его взгляда - а потом поднимает свои руки и смотрит на них, словно видит их в первый раз. Пальцы чуть-чуть подрагивают. Потом он встряхивает головой - и когда он смотрит на Айриша, его глаза снова ясные.

- Тебе не больно, когда когти вылезают?

- Немного.

Он не мог бы объяснить. Боль - она есть, но он привык к ней. К чему он не может привыкнуть и, наверное, не привыкнет никогда - это насколько мало от него зависит в моменты трансформации. Словно его тело и его сознание больше не одно целое, связи обрублены грубо и неумолимо. Его тело само решает, что ему нужно - основываясь на инстинктах, никогда не ошибаясь - доминируя над сознанием, которое может допускать ошибки.

Наверное, он слишком долго над этим размышляет - потому что Раду смотрит на него, чуть склонив голову на бок. Взгляд у него внимательный и спокойный.

- Пойдем домой? - спрашивает он.

- Домой?

Разве они не приехали в этот город на поезде, как же они могут пойти? Да и разве то место, где живет господин, а Айриш спит - разве это дом?

- В отель, - поясняет Раду. Он странный, называть домом место, где они провели только одну ночь.

Но когда они поднимаются на свой этаж, открывают дверь в номер - одну из множества одинаковых, выделенных только красной табличкой "Do not disturb", чтобы горничная не заходила - и там разобранные кровати, и накиданные свитера и майки Раду, и вчерашние бокалы от шампанского, которое они совершенно зря пили - и все это пахнет Раду - гораздо сильнее, чем сам Раду сейчас пахнет собой, пропитавшись кровью и пороховым дымом - Айриш вдруг думает, что да: это тоже может быть домом.

- Я... я не знаю, - говорит он.

- Если я отдаю приказ, он должен быть выполнен, - говорит господин, улыбаясь и кивая Михалу. Не выпуская волос Раду, Михал сжимает кулак и бьет его в забинтованную рану. Запрокинутое горло Раду дергается. Наверное, он не ожидал удара, и поэтому не может сдержать стон. Айриш чувствует, как его лопатки словно сводит судорогой. Ему становится холодно. Ему больше не хочется спать.

Из-под переполненной кровью повязки на боку Раду начинает сползать струйка крови.