НА ГРАНИ СВЕТА И ТЬМЫ

© Juxian Tang

Его знобит. Трясет так, что челюсти сводит судорогой. И во всем теле странное ощущение, словно оно не принадлежит ему и приходится прилагать двойные усилия, чтобы сохранить контроль. Даже простейшие действия даются с трудом. Впрочем, не для кого так уж стараться - до дома он добрался, а это главное. И дома он один.

Никита почти привык к тому, как он обычно пытается сделать вид, будто с ним все в порядке, трезвый как стеклышко, полностью соображает, что к чему. А Света все равно замечает, и задает вопросы - и в какой-то момент Никита устает врать и сдается - да, выпил. Немного. Какое там немного, конечно. Но это уже не имеет значения. Света ничего не слушает. Она садится в кресло, закрыв лицо руками от стыда, и Никита знает, что подходить к ней бесполезно, даже если он присядет перед ней на корточки, будет ее уговаривать, она не смягчится, не простит его.

Но сейчас она уехала, вспоминает он. Она уехала к родителям на дачу, сказала, что хочет отдохнуть - что она имеет на это право. Она хочет отдохнуть от него, а он может заниматься всем, чем пожелает. Она слишком устала бороться с ним, он взрослый человек, если он сам не может остановиться, то у нее уже сил нет останавливать его. Пусть живет, как хочет, а она отключит мобильник, будет загорать, и купаться, и есть клубнику.

И Никите не надо стискивать зубы, пытаясь прийти в себя. Ее нет, он может не стараться, может расслабиться... Но сейчас он делает это не ради нее, а ради себя. Потому что это слишком неприятное ощущение - чувствовать, как мир ускользает от него.

Конечно, это все ерунда, скоро пройдет. Организм отравлен алкоголем, что называется, и пытается с этим делом бороться. Надо только потерпеть. К утру все пройдет - как обычно. Всегда проходит.

Но как же ему хреново! Холодно. Несмотря на душную летнюю ночь, несмотря на плед, в который Никита в конце концов заворачивается - его трясет. Ну зачем было столько пить? И глотать больно... ладно, это пройдет, он отлежится, хорошо, что не надо ни с кем разговаривать, ни перед кем не надо оправдываться.

Он поспит, и все будет нормально.

Спать не очень получается. Никита выпадает из реальности, а когда приходит в себя, за окном уже яркое, ослепительное утро. Что же он такое пил-то вчера? Кажется, что в горло втыкают нож каждый раз, когда он пытается сглотнуть. И дрожать он уже устал - как больная собака какая-то. Он подтягивает плед до подбородка, но пользы от этого немного.

Тогда он начинает догадываться, что что-то не так. Что это не просто птичка "перепил" распростерла над ним свои крылья. Наверное, не стоило требовать вчера, чтобы ему дали бутылки похолоднее, "прямо из холодильника" - еще ведь мелькнула мысль, что надо бы поберечься. Но тогда он уже был в таком состоянии, что море по колено. Авось обойдется! Раньше же обходилось.

Вчера ему было хорошо.

Господи, как холодно! Конечности сводит судорогой, и Никита дрожит и скрипит зубами, и все ждет, когда же наконец это закончится. Не может же это продолжаться вечно, правда? Может быть, это все-таки просто похмелье? Ему и раньше бывало нехорошо, а Света злилась и запирала от него дверь спальни.

Наверное, она там, в соседней комнате, думает он, глядя на пустой прямоугольник полуоткрытой двери. Ну ничего, она все равно его простит - всегда прощает. Она придет и увидит, как ему плохо. Он же не просто выпил, он болеет, да? Она принесет ему теплое одеяло, даст ему таблетку и воды. Ужасно пить хочется...

Нет, она не придет, она уехала...

Электронные часы меняют цифры. 15:40, потом 23:16, потом 03:00. Небо за окном сереет. Это ведь уже вторая ночь, разве нет? Он уже должен был оправиться от любого похмелья, а ему совсем не лучше.

Ах да, потому что это не похмелье. Потому что он простудился, да?

Надо встать и выпить какой-нибудь аспирин. Но расстаться с пледом невозможно - невозможно даже пошевелиться. И Никита стучит зубами и закутывается в плед плотнее.

Если бы еще так не хотелось пить...

Странно - как ему может быть одновременно так холодно и так хотеться пить? Позор, что он не может с собой справиться. Надо взять себя в руки. Завтра ему в студию идти, Вася будет его ждать - и Никита не может рисковать этим шансом.

"За Никиту. Чтобы он наконец нашел свое место в достойной группе." Он вспоминает, как звонко сталкивались стаканы под этот тост. Тогда ему казалось, что ближе этих людей у него никого нет - никто не понимает его так, как они. А сейчас он не может вспомнить их имен.

Да, сейчас он один - скорчился на диване - и он почти хочет, чтобы Света пришла и отругала его.

Надо встать. Надо встать - надо позвонить Васильеву, сказать, что заболел... порой ему кажется, что он уже это сделал - но когда он открывает глаза, телефон по-прежнему лежит далеко, а он по-прежнему кутается в плед.

Иногда он слышит, как телефон звонит... а потом жалобный звук разряжающейся батарейки.

Ему удается встать только вечером. Добраться до аптечки. Буквы на пачках лекарств расплываются. Аспирина нет. Кажется, это что-то для желудка... И тещины таблетки от давления. Он роняет упаковки. Нету аспирина - и не надо. Никита наливает себе воды из-под крана и пьет, расплескивая, заливая перед джинсов и майки. В тот момент ему все равно, но четверть часа спустя, когда он снова лежит на диване и мокрая одежда совсем не греет, он снова начинает дрожать.

Ну когда же это закончится?

- Гадко, да? - Никита открывает глаза и в сером рассвете видит, что он не один. Генка сидит на краю дивана, рядом с ним, нога на ногу, тяжелый ботинок раскачивается в воздухе.

Генка сидит и смотрит на него, и улыбается этой своей трогательной, несравненно обаятельной улыбкой. Интересно, Генка долго тренировался, чтобы так улыбаться? Но получается у него замечательно, хоть сейчас снимай для очередного буклета. Для публики эта улыбка обычно и предназначается. Но почему, думает Никита, ведь сейчас здесь никого нет, кроме них двоих? Или есть? Лучше бы Генка ушел, как он вообще сюда попал?

- Гадко, я знаю. А будет еще гаже, - ласково говорит Генка. Почему-то Никита в этом не сомневается. - Но ты ведь сам во всем виноват, ты понимаешь.

Конечно, он понимает. Он все прекрасно помнит: "Ну *не могу* я запомнить эти слова! Напиши нормальный текст, если хочешь, чтобы я их пел!"

И Генка всегда бледнел, стискивал зубы и просто выходил, это остальные всегда упрекали его, а Никите было все равно... до поры до времени.

"Ты больше у меня не работаешь. И слов тебе тоже больше не придется запоминать."

Тогда он засмеялся и сказал, что Генка может попробовать найти кого-то вместо него - один раз уже не получилось. Сейчас, почти год спустя, Никита вспоминает об этом. Генка нашел. Это он, Никита, ошибся.

- Я понял, - шепчет Никита. - Можно все переиграть. Мы можем попробовать еще раз.

Но Генка как будто не слышит его слов.

- Ну, продолжай в том же духе. Счастья тебе и удачи, - говорит он, и улыбается, и проводит рукой, оставляя цепочку ярко-желтых смайликов. Смайлики висят в воздухе долго - когда Генки давно уже нет.