Невеста Повелителя

Warning: м/м, щупальца, мпрег
Содержание: На протяжении многих столетий бесценные алые камни скрытого в лесах племени служат приманкой для охотников за сокровищами. Мало кто знает, что вскоре сами эти искатели приключений становятся приманкой...

© Juxian Tang

Щупальце медленно развернулось, присоски с чмокающим звуком отделились от кожи, оставляя после себя темно-багровые отметины - переместилось по ноге чуть ниже, а потом свилось с новой силой. Человек закричал. Точнее, пытался закричать - если бы не еще одно щупальце, заполняющее его рот, проникающее глубоко в горло, такое толстое, что почти выламывало ему челюсть. И вместо крика получился только сдавленный, захлебывающийся стон.

Уголки рта у человека были разорваны, и из ранок сочилась кровь, превращая его лицо в бело-алую маску с черными провалами переполненных ужасом глаз. Его взгляд был неотступно направлен на меня, возможно, потому что я был для него самым ярким пятном в полутьме. Его горло судорожно дергалось, словно даже сквозь щупальце, забивающее рот, он пытался молить о пощаде.

Не знаю, сознавал ли он, что молить бессмысленно - слишком поздно для этого. Думаю, что даже если сознавал - он все равно не мог бы остановить себя, цепляясь за любую надежду быть избавленным от мучений.

Его руки от запястий до плеч тоже были обвиты кольцами щупальцев, впивающихся в кожу, и только его кисти красноречиво свидетельствовали об агонии - длинные пальцы с вырисовывающимися под кожей костями то растопыривались, то сжимались - беспомощно и бесполезно, когда чудовищные щупальца стискивали, растягивали и выкручивали его тело - словно тряпку, словно бесчувственную вещь.

В его теле не было ни уголка, который бы остался нетронутым, куда не вторглись бы щупальца, тонкие и деликатные на концах и быстро расширяющиеся по длине. Не только его рот - но уши, пупок, уретра, задний проход - щупальца входили во все отверстия, заполняя их до отказа и разрывая в попытках проникнуть глубже. Даже его соски - два узких щупальца тыкались в них, словно пытаясь найти вход внутрь.

Да, таков был Повелитель. Неустанен в поисках удовольствий, которые он мог извлечь из тела предоставленной ему жертвы.

Щупальца снова переместились - только на мгновение освобождая человека, как бы перехватывая поудобнее - а затем дернули его ноги в стороны. Ужасный звук рвущихся связок перекрыл постоянный низкий шум, сопровождающий присутствие Повелителя, и тихий гул барабанов. Человек закричал; даже заглушенный щупальцем, звук получился леденящим. Пальцы с остатками черной краски на ногтях стиснулись в отчаянии, скользя по шкуре чудовища, не причиняя ни малейшего вреда.

Кровь заливала пах человека, смачивая завитки каштановых волос. Головка его полового члена была почти разорвана, сочась кровью - щупальце вошло слишком глубоко. Его анус тоже был разорван - сразу два щупальца вторгались внутрь. Но я сомневался, что несчастный, разложенный на алтаре, еще в состоянии был детально различать источники боли, причиняемой ему. И - я думаю, к счастью - он не знал того, что знал я: худшее для него еще только впереди.

Огромное, гладкое, пульсирующее тело снова поменяло положение, тяжелое биение сердца, ощущаемое всеми присутствующими, казалось, стало громче, заполняя храм непрерывным гулом. Ноги человека, поднятые вверх, жалко дергались в тисках щупальцев. Я видел, как его живот заметно ввалился, когда щупальца были извлечены из него. Его грудная клетка беспорядочно трепетала, словно он не мог толком вдохнуть. Щупальца, которые выскальзывали из него, казались бесконечными - сначала толстые, едва не с мое запястье толщиной, потом все тоньше - и уже переходящие лишь в тянущийся за ними след крови и слизи.

Я знал, что анус жертвы, должно быть, не просто разорван, но и, как и его прямая кишка, поврежден зубчатыми присосками на щупальцах. Однако все это не имело значения - потому что эти повреждения будут пустяком по сравнению с тем, что еще сделают с человеком до того, как все закончится.

Повелитель опять пошевелился. Я не смел смотреть на него, поднять глаза выше, чем бледное тело на алтаре, разрываемое безжалостными щупальцами - и все же мне казалось, что я чувствую на себе взгляд огромных зеркальных глаз из темноты. Но на что я должен был смотреть - и видел с обжигающей четкостью, впечатывающей этот образ в сетчатку моих глаз - было то, как огромный орган Повелителя останавливается у растянутого ануса человека. И потом, без паузы, всего лишь за счет усилия мускулов, входит внутрь.

Человеческое тело не могло сопротивляться этому вторжению. Струйки алой крови побежали по серому камню алтаря - на котором другие струйки, пролитые годы назад, уже давно высохли и потеряли цвет. Ужасный хрип вырвался из горла человека. Его ногти бесполезно царапали алтарь, оставляя кровавые следы. В этом зрелище было слишком много деталей, которые, я знал, я не забуду никогда в жизни - например, как плоский живот жертвы все больше и больше приподнимается изнутри, заполняемый гигантским органом.

Щупальца фиксировали человека в неподвижности - в удобной для проникновения позе. И проникновение продолжалось - до предела, до желаемой Повелителю точки - и потом обратно, беспощадное, мучительное вытягивание. И снова внутрь, быстро и яростно. В темных глазах жертвы застывшее отчаяние было за пределом того, что способен испытывать человек - по крайней мере, испытывать, сохраняя рассудок.

И в унисон с вторгающемся в него членом, изо рта человека выскальзывало и опять входило внутрь пульсирующее щупальце.

В этих движениях был ритм, ритм, который невозможно было отрицать - и я слышал, как барабаны, который до сих пор были едва слышны, подхватили его. Звук нарастал, превращаясь в оглушительную дробь. Этот ритм - я ощущал, как он проходит сквозь мое тело, словно вступая в резонанс с ним. И, несмотря на ужас и отвращение, что я испытывал, глядя на ужасную картину, казалось, будто клетки моего тела начали жить собственной жизнью, приходя в возбуждение, требуя действий, требуя движения.

Я все еще стоял на месте, понимая, что еще рано - пусть даже мое тело вибрировало от неудержимого импульса. Член Повелителя работал как огромный поршень, все быстрее и быстрее, долбя обнаженное тело с чавкающим, мокрым от крови звуком. Человек уже не кричал, только хрипел, даже в те моменты, когда его горло не было блокировано щупальцем.

Мое сердце колотилось в груди, словно птица, пытающаяся проломить прутья клетки - и мне казалось, что оно так и вырвется, вместе с моей жизнью - если только я сейчас же не сдвинусь с места, если я не сделаю того, что требует от меня бой барабанов и безумное возбуждение, пропитывающее воздух.

И вот, наконец: толчок в спину - краем глаза я успел увидеть морщинистое лицо верховного жреца - и я рванулся вперед, сбрасывая свое алое одеяние. Облегчение переполняло меня, словно я наконец-то получил возможность сделать то, чего ждал и хотел всю жизнь.

Щупальца Повелителя, которые выглядели холодными и скользкими, были шершавыми и странно теплыми - но мне это казалось естественным, как будто я всегда знал, что так будет - и я вскарабкался по ним вверх, на алтарь, поднялся над распластанным на нем человеком. Под ногами я чувствовал его еще теплую кровь - а прямо передо мной колебалось и пульсировало необъятное тело Повелителя.

- Я здесь! - закричал я. Мой собственный голос показался мне диким и пронзительным - возможно, никогда в жизни еще он не звучал большей страстью. - Оставь его, возьми меня! Я твоя невеста!

В этот момент я не испытывал страха - как будто страх относился к какой-то другой реальности; а для меня существовало и было единственно важным только то, что я должен был сделать. Я наклонился, обхватывая обеими руками член Повелителя - мои ладони так и не сошлись вокруг него - выдирая его из разорванного тела подо мной и направляя его к входу в мое тело.

Я знал, что если ошибся всего лишь даже на несколько секунд, движение продолжится - и Повелитель войдет в меня, пронзив меня, как бабочку. Но я не успел испугаться. Огромный член дрогнул в моих руках, и я почувствовал, как горячая густая жидкость заливает мои ноги, бедра и половые органы. Я двигался, словно во сне - как будто кто-то другой управлял моим телом; я набирал в ладони эту жидкость, текущую по ногам, втирал ее в свой вход, пальцами проталкивая ее глубже, стараясь удостовериться, что сперма Повелителя проникла в меня... и укоренилась там.

В этот момент я даже не знал страха перед взглядом обсидиановых глаз, блестящих как зеркало, там, наверху. Я встречал взор Повелителя - и на мгновение мне показалось, будто что-то во мне понимает выражение его глаз - отвечает им. И когда гигантский огромный орган был вырван из моих рук, щупальце скользнуло по моей щеке - тыльной стороной, без присосок - но я даже не испытал удивления.

Барабаны смолкли, а Повелитель уходил, задвигался в темноту - с быстротой и ловкостью, немыслимой для существа такого размера - и биение его сердца, давящее на уши, становилось все тише. И тогда, словно вдруг обрезали нить, удерживающую меня на ногах, как куклу, я почувствовал, как падаю - вниз, на алтарь, в последний миг ощутив твердость камня и тепло изувеченного тела подо мной.

* * *

Дождь шумел по листьям - как будто какой-то зверь ворочался в деревьях, ломая ветви и застилая свет своим телом. Вот и сезон дождей начался, думал я, неужели я мог так долго спать... Впрочем, не стоило удивляться, напомнил я себе, ничему не стоило удивляться. Удивление принадлежало миру живых. Я же был мертв - с тех самых пор, как жрецы выбрали меня в невесты Повелителя.

Я был мертв - но мое тело все еще испытывало кое-какие нужды - а мои органы чувств охотно и даже с каким-то любопытством улавливали острый запах трав, свет лампы у стены, потом движения угловатой тени. Я узнал тень, узнал худые старческие пальцы и острое лицо.

- Макута, - прошептал я.

Жрец-врачеватель дернулся, словно я втянул его плетью, резко повернулся ко мне. Его птичьи глаза впились в мое лицо.

- Госпожа Эйес проснулась.

От звука этого имени, которое стало моим, заменив мое настоящее имя, сердце у меня сжалось. Я напомнил себе, что не должен жалеть о прошлом - мертвецам уже поздно сожалеть.

- Желает ли госпожа пить?

Я провел языком по губам, прислушиваясь к своему состоянию.

- Нет, Макута. Я хочу... мне нужно...

Он кивнул. Я приподнялся на кровати, простыня, которой я был укрыт, соскользнула - но Макута уже стоял рядом, подавая мне просторное белое одеяние, демонстративно глядя в сторону. Я мог бы найти смешной его внезапную скромность - принимая во внимание, что именно он оперировал меня, подготавливая к моим обязанностям. Но это было раньше... а теперь "госпожа Эйес" заслуживала скромности.

Он подал мне руку, помогая встать. Комната только раз качнулась вокруг меня, а потом я удержался на ногах почти без всякого труда. Видимо, эффект того зелья, что жрецы дали мне выпить перед церемонией, практически выветрился, а никакому физическому ущербу я не подвергся.

Макута проводил меня до уборной, и я услышал его торопливо удаляющиеся шаги еще до того, как принялся за дело. Такая стыдливость была бы странной между мужчинами; только я уже не был мужчиной... я был...

Отправление естественных нужд было мучительным процессом с самой операции - плата за новое строение моего тела - но я смирился с этим, как и со многим другим. Однако я не мог отвести глаз от своего живота, пока абсолютно плоского, не мог не коснуться его ладонью, словно надеясь (о, надеясь ли?) ощутить биение пульса под ней.

- Макута, - позвал я, возвращаясь в палату. Он повернулся, прочел вопрос в моих глазах. Его взгляд засиял.

- Да. Да. Повелитель благословил нас. Дважды.

- Что?

И в этот момент я вдруг четко осознал, что мы не одни в комнате. Не уверен, что это было - услышанный вздох, движение? Я резко повернулся. На кровати у стены, полуприкрытый простыней, лежал человек. Я узнал его - узкое и белое тело, рассыпанные по плечам каштановые волосы - я так хорошо помнил все это, только не думал, что когда-нибудь еще увижу.

Меня шатнуло. Кажется, я до боли вцепился в пальцы Макуты. Он снова кивнул на мой невысказанный вопрос.

- Да, это он. Он выжил.

Мысли проносились в моей голове безумным вихрем. Как, почему? Это было немыслимо! Еще ни один человек не пережил совокупления с Повелителем! Именно поэтому был выработан специальный ритуал, с жертвой, которая должна будет испытать всю силу похоти Повелителя - чтобы невеста после этого могла принять в себя его семя, сохранив свое тело невредимым до того времени, как придет время дать жизнь ребенку.

И несчастный безумец, которого заманили к нам истории о принадлежащих нашему племени кроваво-красных камнях немыслимой ценности - истории, которые были полнейшей правдой, потому что именно этими камнями Повелитель расплачивался с нами за служение и именно на них строилось наше благосостояние - этот пришелец, охотник за сокровищами, должен был сыграть свою роль... как и десятки других искателей приключений на протяжении веков до него.

Что ж, он сыграл свою роль - я был свидетелем этому. Дорогая плата за одно мгновение прикосновения к ослепительно-алому камню баснословной цены.

И вот теперь он лежал передо мной, на больничной койке в палатах жреца-врачевателя, и его грудь, обвязанная бинтами, слабо вздымалась.

- Почему? - я снова перевел взгляд на Макуту.

- Я не знаю, - он пожал плечами. - Может быть... Повелитель пожелал двух невест.

- Что? - и его слова - о том, что мы благословлены дважды - начали доходить до меня.

- Да, - торжественно произнес Макута. - Он тоже беременен.

Я едва мог бы описать, что я чувствовал в этот момент, глядя на бледное лицо человека, распростертого на кровати. Наверное, ревность была бы наиболее подходящим словом. Как это могло случиться? Я был избран для Повелителя! Я смирился с тем, что через восемь месяцев моя жизнь прекратится, когда я отдам ее для рождения ребенка Повелителя. Я прошел через мучительную операцию, перестав быть мужчиной, став *чем-то*, двуполым - или скорее, бесполым существом. И вот теперь он, этот чужак - этот вор! - был благословлен той же честью, что и я?

- Но он, - внезапно вспомнил я, - как он может... ведь он... не переделан?

- Очевидно, это не имеет значения, - с усмешкой произнес Макута. - Когда Повелитель хочет благословить, преград для этого не существует.

Я смотрел на лежащего человека, и мое сердце сжималось от ненависти к нему - и еще от какой-то странной эмоции, которую я пока не мог определить.

Вор был молод - возможно, всего на несколько лет старше меня - и, как ни мало мне хотелось признавать это, хорош собой. Возможно, из-за этого Повелитель, облик которого был чудовищен на человеческий взгляд, но который всегда предпочитал в качестве своих невест самых красивых представителей племени, сделал с ним это. Не убил его - а превратил в носителя своего ребенка - так же, как и меня.

- Закончите вы все равно одинаково, - улыбаясь, произнес Макута.

Порой мне казалось, что мои соплеменники были ничуть не менее жестоки, чем Повелитель.

В этот миг вор шевельнулся. Что ж, он мог пережить то насилие, что совершили над ним - но было очевидно, что от смерти он отдалился всего лишь, возможно, на полшага. Его лицо было бледным до желтизны, с темными синяками и запекшейся вокруг рта кровью. Пряди каштановых волос прилипли к покрытому потом лбу. И все же - даже в таком состоянии было заметно, какие длинные у него ресницы - никогда раньше я не видел, чтобы ресницы действительно отбрасывали тень на щеки. Его узкое длинное тело было все перебинтовано, и из-под бинтов были видны те многочисленные места, где присоски Повелителя оставили на нем зазубренные раны. Я не мог не смотреть на его живот... когда Повелитель насиловал его, я был уверен, что там все разорвано... как Повелитель мог надеяться, что этот человек сможет выносить его ребенка?

Узкие руки с длинными пальцами - дурацкая черная краска на ногтях почти стерлась - взметнулись, заскребли по груди. Вор шевельнул пересохшими губами.

- Пить...

- Тск, - Макута осуждающе покачал головой.

- Что? - я смотрел ему прямо в глаза. Внезапно я осознал, что принял на себя тон, подобающий не тому мальчишке, каким я еще недавно был - а скорее госпоже Эйес. - Все-таки не выживет?

- Он выживет, - спокойно ответил Макута. - Если Повелитель выбрал его, он протянет эти восемь месяцев, так или иначе.

Кряхтя, он доковылял до стола, налил из кувшина в плошку какую-то жидкость. Я не знаю, что заставило меня сделать шаг к нему, отнимая плошку - впрочем, он даже не подумал мешать мне. Хотя, наверное, если бы я попробовал навредить этому человеку, Макута воспрепятствовал бы мне, пошел бы даже против "госпожи Эйес".

Но я просто сел на край кровати и поднес плошку к губам вора. Его руки слепо блуждали в воздухе, мешая, а не помогая мне. Но горло его жадно дернулось, когда питье попало ему в рот. И тут же его лицо исказилось, он жалобно застонал - почти заскулил.

- У него все горло стерто, - пояснил Макута. - Мы ему варим специальный отвар, чтобы облегчить его страдания.

У меня застучало в висках. Если бы... если бы хоть кому-то из них было знакомо милосердие, они бы не стали "облегчать его страдания" - не стали бы лечить его. Они бы прикончили его - или дали ему умереть. Но, возможно, во мне все-таки говорила ревность... и, конечно, я знал, что ни один из жрецов никогда не поставит какое-то там милосердие выше нужд племени. И они были правы.

Не думая, я просунул руку под голову человека, ощутив жар его кожи и влажность волос, приподнял его, помогая ему сделать очередной глоток. Кажется, на этот раз глотать было не так больно. Он пил, почти захлебываясь, а потом обмяк, и я опустил его на кровать. Он так и не открыл глаз.