Поручик

© Juxian Tang

- Есть ли среди вас офицеры?

Я прохаживался мимо них, выстроенных в ряд, пристально рассматривая их лица. Пятеро. Они вовсе не выглядели довольными. Скорее измученными. Их одежда была в беспорядке и трое из них были босиком. Возможно, их сапоги показались нашим ребятам слишком справными, чтобы не присвоить их себе. Плохо выбритые, изможденные нездоровые лица. Выражение глаз - очень напряженное. Я размышлял, что скрывалось за этим напряжением - страх? Враждебность? Один из них был ранен в плечо, может быть, его ключица была сломана. Его поддерживал другой - практически заставлял его стоять прямо.

- Красная Армия не воюет с простым народом. Наши единственные враги - это белогвардейские офицеры, упорно сопротивляющиеся Советской власти, - я продолжил свою речь. Именно я обычно имел дело с пленными. Я был комиссаром, видите ли - и вряд ли кто-нибудь мог бы справиться с этим лучше меня. - Мы не испытываем к вам ненависти. Если вы пообещаете не воевать против нас, мы вас освободим. Вы сможете вернуться к себе домой.

Мы выбили их из деревни сегодня утром. Пришли сведения, что это была часть полка, собирающаяся присоединиться к генералу Краснову на юге. Мы нанесли удар еще до рассвета - и не могу сказать, чтобы они упорно сопротивлялись. Белая гвардия отступала в смятении. Этих пятерых мы взяли в плен. В действительности, нам не нужны были пленные, особенно раненые - мы едва ли могли позаботиться о своих собственных. Единственное, что мы могли сделать - и делали - для тех, кто был безнадежен - это девять грамм милосердия. Я был за такую милость - и для наших солдат, и для их.

Я скользил глазами по их лицам. Мучительное ожидание в их глазах сменилось надеждой, когда я обещал им свободу. Я не сомневался, что они согласятся. Такие, как они всегда соглашались.

- Что ж, - сказал я. - Докажите нам, что вы готовы к сотрудничеству. Есть ли среди вас офицеры?

Долгое молчание. Я смотрел на них, не стараясь по-настоящему прочесть их взгляды. Я просто смотрел в их глаза - серые, голубые, налитые кровью, расширенные от боли, опущенные вниз... Я не повторял. Они прекрасно меня слышали.

- Что же вы делаете, а?! - внезапно один из них нарушил молчание. Так было обычно. Один всегда не выдерживал. Это был коренастый мужик с бородой, с грубыми чертами лица. Он выскочил из ряда и повернулся к остальным. Его голос был слишком громким, полным возмущения. - Разве вы не видите?! Он же просто хочет проверить нашу добрую волю! Чего вы его покрываете?

- Заткнись, ублюдок, - мрачно бросил один из мужчин. Слишком поздно. Мужик повернулся к раненому и согнулся в издевательском поклоне:

- Что, господин поручик? Струсили? А не слишком ли мы черная кость, чтобы вам с нами мешаться, ваше благородие?

- Ради Бога, заткнись, Василий! - закричал тот, что поддерживал раненого. Я посмотрел на раненого. Его лицо было холодным и без всякого выражения. Его глаза казались черными от расширенных зрачков.

- Вы поручик? - спросил я. Спустя мгновение его губы шевельнулись.

- Да.

Я выдохнул. По моему сигналу наши ребята грубо схватили его - он вздрогнул, когда они задели его плечо. Но он не мог бы упасть - они слишком крепко его держали.

Я встретился глазами с Гришей, моим названным братом. На его губах мелькнула усмешка. Он сделал едва заметный жест указательным пальцем, как будто нажимая на курок. Я покачал головой.

- Теперь вы свободны, - сказал я остальным. Они неловко задвигались. Я поманил наших ребят за мной - в избу. Они потащили офицера за собой.

Я был уже на пороге, когда услышал шум позади себя. Я резко повернулся. Двое - Василий и еще один - валялись по земле. Я взглянул на одного из наших.

- Растащите их. И, - я задумался на мгновение, - спросите, не хочет ли он присоединиться к нам.

Я вошел в горницу. До тех пор, как мы заняли это место, здесь располагался штаб белогвардейцев. Мне нравилось это место. Я сел к столу, глядя на человека передо мной, поддерживаемого двумя нашими парнями.

На нем не было мундира - только рубашка - довольно грязная и к тому же перепачканная кровью. Впрочем, его рана не слишком кровоточила.

Я смотрел на него, прищурив глаза.

- Мы обычно не оказываем милость офицерам, - сказал я. - Но если вы нам скажете, где ваш полк собирался соединиться с казаками - у вас есть шанс.

Он продолжал молчать. Когда снаружи я слышал его голос, он был довольно хриплым, возможно, от боли. Он ровно смотрел на меня. Ему было, кажется, около тридцати; короткие темные волосы, глаза, слишком темные от боли, чтобы я мог разглядеть их настоящий цвет. Он твердо смотрел на меня и на его губах появилась короткая улыбка.

- Мы же узнаем, - сказал я. - Вы просто можете избавить нас и себя от проблем.

- Говори, ты! - Гриша бросился к нему и встряхнул его. Его лицо моментально побелело - слишком быстро, чтобы это случилось от страха. Это из-за его плеча, наверное.

- Убейте меня, - сказал он. Его голос был тихим и ровным.

- Вас убьют, - сказал я. - Но можно умереть по-разному.

- Чего ты с ним разговариваешь, Аркадий? - Гришка был возмущен. - Дай я им займусь!

Я ухмыльнулся.

- Ну конечно, ты займешься. Но чуть позже. Пусть он не думает, что мы не имеем представления о чести, - я снова взгляул на человека. - Думайте, поручик.

Я не был в действительности уверен, что он думал. В его антрацитовых глазах не было процесса сомнения. Секунды просто падали в пустоту в молчании. Я достал свой портсигар и зажег спичку. Он наблюдал за мной - я чувствовал это - словно его взгляд был материален.

Я думал, могу ли я предложить ему сигарету. Может быть. Может быть, я мог бы спросить его имя. Иногда я спрашивал. Но не сейчас. Нам нужны были сведения. И они нам нужны были срочно.

Он не передумает. Я знал это все время. На лице Гришки была знакомая бредовая улыбка - такая же, как когда он врубался с шашкой наперевес в ряды врагов. Улыбка, от которой я восхищался им с перехваченным дыханием - и ненавидел его в самой глубине моей души в то же самое время.

- Аркадий! - снова окликнул он меня. - Ну давай же!

- Вы не правы, поручик. Я дал Грише волю.

Он шагнул к человеку и схватил его за рубашку обеими руками. Ткань треснула, открывая его грудь. Он в первый раз немного сопротивлялся и на его лице появилось что-то вроде оскорбленного выражения.

Его кожа была очень белой. Он был слишком худой - жизнь в отступлениях, возможно, тяжело сказывалась на них на всех - его живот проваливался под грудной клеткой. Я обнаружил, что смотрю неотрывно на завитки темных волос на его груди вокруг плоских коричневатых сосков.

На шнурке на его шее был крестик - маленький, золотистый и голубой, совсем как мой собственный крест, когда я его носил.

Он был ранен прямо под левую ключицу - круглая дырочка, лениво пульсирующая кровью. Его грудь тоже была испачкана в крови - но не слишком, большая часть впиталась в рубашку.

Гришка, ухмыляясь, потыкал большим пальцем в рану. Человек стремительно побледнел. Когда давление возрасло, он издал короткий стон.

- Чуешь? - Гришка хихикнул. - Будешь говорить?

Я видел, как поручик сжал зубы между пересохших губ, качая головой.

Гришка отступил и выглянул из избы. Он с кем-то переговорил - и когда вернулся, в его руке я увидел шомпол. Он бубнил что-то под нос, что-то вроде "Сейчас получишь, сука..." Я не уверен, знал ли человек, что он собирается сделать. Его лицо стало закрытым, далеким, когда Гриша поднес эту штуковину к его глазам.

- Тебе это не понравится, - сказал он, ударив его шомполом плашмя по ране. Поручик с шумом втянул воздух. Он молчал.

- Белогвардейская блядь, - Гриша сплюнул и пихнул шомпол в его рану. Человек забился в судороге. Его голова откинулась назад и я увидел, как двигается его горло, когда он издал этот низкий мучительный стон. Он содрогнулся снова, когда Гриша повернул шомпол - уже почти на грани обморока. Он ослаб в руках, которые держали его.

- Нет, ваше благородие, - Гиша ухмыльнулся, - ты так легко не отделаешься.

Он схватил человека за волосы и поднял его голову. Глаза у поручика закатились, одни только белки были видны. Гришка ударил его по лицу небрежно - справа-слева, справа-слева - пока он не сделал короткий хриплый вдох и не зашевелился.

Его глаза были чернильными озерами, плескающимися болью.

- Не передумал? - спросил Гришка. - Получишь еще.

* * *

Он не только ничего не сказал нам. Он вообще с нами не говорил. Что ж, он издавал звуки, когда они били его - с трудом, словно, он не хотел поддаваться нам. Я наблюдал за ними, куря сигареты, гася их о столешницу, одну за другой. Почему-то я чувствовал, что все это было бесполезно. Но что бы они подумали обо мне, если бы я сказал это?

- Говори, паскуда! - закричал Гришка, дергая его за рубашку. Двое остальных двинулись за Гришкой, таща офицера туда, где мой названный брат хотел его видеть - к дверям.

- Говори! - продолжал орать Гришка. Он схватил человека за руку и распрямил его пальцы. - Какая мягкая ладонь, - его голос стал издевательским. - Сразу видно, никогда не работал! А пальчики! И не жалко тебе их?

- О, Боже... - прошептал человек - я увидел, как его зубы впиваются в нижнюю губу. Гриша сунул его пальцы между дверью и косяком и захлопнул дверь.

Его крик был душераздирающим. Они отпустили его. Он упал на колени. Его вырвало желчью. Его голова свисала на грудь, волосы в беспорядке закрывали лицо.

Когда дверь отворили, его рука выскользнула. Он согнул ее под себя, прижал к животу, словно пытаясь спрятать ее от нас. Тонкий стонущий звук срывался с его губ - он не мог его контролировать и, возможно, не замечал.

- Что? - спросил Гришка. - Больно?

Он пнул его. Я не знаю, попал ли он ему по руке. Человек вскрикнул - полу-стон, полу-вздох.

Гришка повернулся ко мне.

- Ну что? Думаешь, заговорит?

Я слабо взмахнул рукой.

- Продолжай.