СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

© Juxian Tang

Люди такие несовершенные. Это раздражает.

Вот этот стоит на краю тротуара и явно собирается перебежать дорогу там, где нет ни светофора, ни пешеходного перехода. Или не собирается? Дан немного сбрасывает скорость, у идиотов есть манера устремляться прямо под колеса "близко идущего транспорта". Но человек не двигается, просто стоит, вздрагивая и пряча лицо от ветра. Темные волосы мелкими кучеряшками собраны в пушистый хвост, и их тоже треплет ветер.

По волосам Дан его и узнает. А еще по странной манере держаться прямо и в то же время неловко, как будто он не знает, что делать со своими слишком длинными руками и ногами.

Вот и сейчас, руки Никиты Козлова прижаты к груди, правая словно баюкает левую.

Дан не видел его уже пару месяцев. С тех пор, как закончили запись. На концертах, где они пересекались со "Стрельцами", уже пел другой. Ходили разные слухи о причинах того, почему Козлова уволили - в основном, не слишком лестные для Никиты. Говорили, что он напрашивался, что Генка и так слишком долго его терпел, возился с ним... что с Ником невозможно ужиться, он подводил группу, пропускал репетиции и вообще слишком много о себе воображал...

Если бы не это... У Дана дела, а Москва - не тот город, где предлагают "давай подвезу" случайно встреченному знакомому. Но Дану никогда не нравились ситуации, когда во всем считают виноватым кого-то одного. Еще в пионерском лагере он демонстративно дружил с пацаном, который воровал, и с другим, который ночью писался в постель - и его авторитет был так велик, что и остальные начали с ними водиться.

К тому же, если действительно, как говорят, проблемы со "Стрельцами" начались после того, как Козлик спел у Дана и стал смотреть на свою постоянную группу свысока, то...

Дан тормозит и подает машину назад, благо, что ситуация на дороге позволяет. Нагибается через сидение, опускает стекло. Ну вот, Никеша даже не соизволил на него посмотреть. По-прежнему стоит, обнимая себя, и поддерживает левую руку.

- Никита!

- А?

Вот это привлекает его внимание. Темные глаза на белом лице упираются в Дана. Темные? У Ника светло-серые глаза, на фотографиях со вспышкой получается кошмар. И только мгновение спустя Дан понимает, что глаза кажутся почти черными от расширенных зрачков.

И от безнадежности, глядящей на него из этих глаз.

Давно он не видел такого обнаженного отчаяния. Это как толчок в грудь, и не приятный. Пожалуй, Дан успевает пожалеть, что остановился.

Никому не нужны чужие проблемы. Тем более, проблемы чужого человека. Тем более, такого сложного, как Никита Козлов. Но уже поздно, да?

Несколько секунд Никита моргает, словно ему требуется время, чтобы опознать Дана. Или просто сообразить, где он находится.

Наркотики? Кто-то что-то говорил, что у Никиты были с этим проблемы, а впрочем, о ком такое не говорят... Но тогда зрачки обычно как булавочные головки, разве нет?

Все-таки как же хреново он выглядит, автоматически отмечает Дан. На лице один нос остался, щеки запали, глаза в воспаленных кругах. Но улыбается - этой своей как будто всегда немного смущенной улыбкой - которая обычно меняет и освещает лицо Ника. Забавно, Дан не думал, что помнит об этом. Правда, сейчас улыбка выглядит довольно вымученной.

- О, Данил...

- Куда тебе? - самое главное, что ему совсем не хочется этого спрашивать - но почему-то он спрашивает.

- Мне... - и замешательство в глазах, словно вопрос такой, на который сходу не ответишь.

А может быть, и не ответишь. Дан понимает, что это означает - всегда был сообразительным, даже себе во вред. И всегда не умел вовремя останавливаться.

- Садись, подвезу.

Неожиданно Никита мотает головой. Несколько прядей выбиваются из-под резинки, удерживающей волосы.

- Нет, спасибо. Я тут сам...

Дан смотрит на белые пальцы, унизанные кольцами, вцепившиеся в рукава кожаной куртки... и видит, что руки у Ника дрожат. Да его всего трясет. Ветер пронизывающий, и правда.

Проезжающие машины недовольно бибикают.

- Полезай же.

И этот раздраженный тон действует, Никита покорно открывает дверь и садится. Дан двигается с места, одновременно включая печку. Ему самому редко бывает холодно, он даже зимой печкой почти не пользуется.

- Так тебе все-таки куда?

Пауза.

- Ну, до метро довези.

- До какого?

- Без разницы.

Разумеется, это Дану и стоит сделать. Именно то, что Никита сказал. До метро - до ближайшего. А дальше тот сам. Ножками, сам, Дан ему не нянька, доберется куда он там собирался. Если ему вообще есть куда добираться.

- Ты как? - спрашивает он. Потому что принято спрашивать. Потому что принято выслушивать сдержанный ответ - от одного почти чужого человека другому: "Помаленьку". Или: "Все нормально". Разве не так все отвечают?

- Я в порядке, - отвечает Никита и замолкает. Дан ожидал, что он что-то добавит на тему, как у него все здорово, например, расскажет о своем "сольном творчестве", разве не такова официальная причина его ухода из "Стрельцов"... или о том, во сколько групп его пригласили петь. Ведь перед друг другом принято выглядеть успешными.

В ответ на молчание Дан бросает на него косой взгляд. В машине уже потеплело, а Никита все так же кутается в куртку и обнимает свою руку. Смотрит прямо перед собой, длинные ресницы едва вздрагивают.

- Я слышал, ты у Васильева будешь петь?

Какие-то такие разговоры ходили - что Вася ищет вокалиста, что Никиту видели с ним...

Мимо. Тишина вдруг становится почти звенящий.

- Не буду.

Это что-то новенькое. Дан не знал, впрочем, он же не следит за всеми новостями.

- Не повезло, - коротко говорит он.

- Я в порядке.

Ну конечно, ты в порядке. Потому что вокалисты с дурным характером и проблемами с голосом, на которые не устает намекать руководитель его бывшей группы, нужны просто нарасхват.

Паршиво, что Вася его не взял, внезапно думает Дан. Хотя конечно, Вася что, мазохист? Будет на себя лишние проблемы навешивать?

Насчет проблем с голосом - Дан этого не заметил, честно сказать. Но с Ником было нелегко, вспоминает он. Упрямый, самолюбивый и не очень охотно слушающий, что ему делать. И все же, иногда им вместе удавалось... иногда были моменты, когда голос Ника творил чудо, взлетал над студией. Наверное, это Дана и привлекало в его голосе. Не просто красивый вокал... а способность раствориться в музыке, передать и страдание, и нежность... Дан никогда не верил в то, что вокалисту нужен какой-то особый жизненный опыт, чтобы вкладывать его в песни. Просто у Никеши была к этому способность. Но ведь была же!

Жаль. Жаль, что он больше не будет петь стрельцовские песни. Этот надрыв в голосе Никеши - словно он всегда поет на пределе, - как нельзя лучше подходил истеричной музыке "Стрельцов". Новый мальчик... мальчик поет технически чисто, но по эмоциям не тянет.

Жаль, да? А кто виноват? Сам Никита во всем и виноват, сам свои делишки пусть и разгребает, ему-то, Дану, что до этого?

И эта мысль полна такого раздражения, что Дан неожиданно понимает: ему есть *что*. И если он сейчас высадит этого Козлика разнесчастного у ближайшего метро, то потом будет себя чувствовать полным скотом.

А ему не хочется чувствовать себя скотом. Особенно если этого можно избежать.

- Так тебе все равно куда?

Никита апатично пожимает плечами, словно не вполне врубившись в вопрос. Дан тоже пожимает плечами и перестраивается в правый ряд.

Дома у него сейчас никого. Ну да, это, конечно, повод, чтобы привести гостя, язвительно напоминает он самому себе. Но манера звать к себе домой друзей и случайных знакомых у него с детства. Так же, как и вера в то, что дома и стены помогают. Кому помогают? Тогда, может быть, стоило бы отвезти Никиту к тому домой... но вряд ли он этого хочет, иначе бы сказал.

Никита включается обратно в действительность только через минут пятнадцать.

- Это мы где едем?

- Ко мне, - ворчливо заявляет Дан. И углом глаза замечает, как Никита замирает.

- Зачем?

- Ты же сказал, что тебе все равно.

- Останови, я выйду.

- Ну уж нет. - Дан улыбается жесткой, зубастой улыбкой. - Ты сказал, что тебе все равно.

Никита смотрит на него каким-то затуманенным взглядом, откинув голову на сидение –смотрит почти с отчаянием, а потом что-то в его глазах подается. Дан вдруг понимает, что он просто слишком измучен, чтобы спорить.

Это чего, Васин отказ его так доконал? Или там другие заморочки, такие, о которых Дану, возможно, лучше не знать?

Никита закрывает глаза. И до конца пути не открывает.

Квартира пустая - родных отправил в Египет - и все уже начало приобретать слегка холостяцкий вид. Дан снует по комнатам, распахивает окна и снова захлопывает их, когда порыв ветра врывается в комнату и едва не сносит вазу, подарок тещи. Трубку он прижимает к уху плечом, оставляет на автоответчике на репетиционной базе сообщение, что заедет завтра. Заглядывает в холодильник.

- Ты есть хочешь? Да раздевайся же ты, чего застыл в коридоре?

Не только застыл, но и как будто не знает, как он здесь оказался, отмечает Дан. И снова Ник на мгновение выходит из своего заторможенного состояния, чтобы старательно улыбнуться.

- Хочу.

- Куртку снимай. Проходи на кухню. Я сейчас чего-нибудь соображу.

Блюда под названием "как же жрать хочется", иначе именуемое яичницей. Дан умеет и любит готовить, но сейчас не очень подходящий момент для кулинарных изысков.

- Пепельница.

Две бутылки пива на стол, ледяные. Никита косится на них. С курткой он так и не расстался.

- Ты не болен? Чего тебя знобит-то так?

И не успев себя остановить, Дан привычным жестом - как проверял бы лоб у сына - касается открытого лба Никиты. И тут одновременно происходят еще две вещи, к которым Дан не готов. Никита тянется к этому прикосновению. Словно что-то в нем так устало быть скрученным в пружину, что достаточно даже такой мимолетной ласки, чтобы он раскрылся навстречу ей.