Биомеханика

© Max Gautz

…Я не знал, что он гей, когда мы познакомились. У него же на лбу не написано, с кем он спит. А вот что он слегка ненормальный – было понятно сразу, так что для меня самого загадка, почему я согласился. Но он ведь многого не просил, всего лишь несколько гитарных партий. Меня никто не вынуждал бросать ту группу, в которой я играл, а взять пару лишних аккордов мне нетрудно. И мне было все равно, что никто из тусовки не знал этого парня. Какое мне дело до того, откуда он взялся? Я и до сих пор этого не знаю. Он говорил, что играл в какой-то местной группе, но я даже названия ее не слышал. А расспрашивать было как-то неловко. Тем более что он не очень любит рассказывать о себе. Но это я уже потом выяснил. А тогда я просто взял и согласился. И это хорошо. Потому что, знай я, что он гей – я бы отказался и жалел потом.

Понимаете, когда какой-то ничем не примечательный педик превращается в фигуру масштаба Фредди Меркьюри, вы уже не думаете о нем как о педике. Вы начинаете мыслить другими категориями, позволяете себе восхищаться им, убеждаете себя, что его постель – не ваше дело, и оправдываете его ориентацию чем угодно, лишь бы оправдать. При этом вас по-прежнему тошнит от мысли, что двое мужчин могут заниматься сексом друг с другом. Но это ведь не какие-то там мужчины, это Фредди Меркьюри, ему все можно – даже дремучие техасские фермеры это признают, не говоря уж о байкерах с западного побережья. Так вот, Ральфу теперь уже тоже можно. Он, конечно, не Фредди, но… по правде сказать, я считаю, что он гораздо, гораздо круче.

Я нисколько не преувеличиваю, когда-нибудь это станет общим местом, уверяю вас. Ральф этого заслуживает. Он вообще заслуживает всего самого лучшего. И он не умрет от СПИДа, как какой-то несчастный эмигрант из… откуда он? Из Ирана? Неважно. Ральф будет жить долго. Он не курит, почти не пьет, не употребляет наркотики, избегает случайных связей и ведет упорядоченный образ жизни. Насколько это возможно в его положении.

Впрочем, это не имеет отношения к делу. Я хотел рассказать, как все начиналось. А начиналось все… да обыкновенно. Он принес диск, я послушал его электронные экзерсисы и сказал, что это интересно, что я с удовольствием поработаю с этим материалом. Материал был и правда занятный, так что я ничуть не покривил душой. И мы стали работать. Я играл, он делал все остальное, мы отлично проводили время. Правда, я понятия не имел, что можно выжать из тех демо, которые мы записывали, – самые ранние, на мой взгляд, никуда не годились. Но у меня ведь не было далеко идущих планов, я, по сути, всего лишь развлекался в свободное от работы время. Мы развлекались, точнее. Ральф, как мне казалось, тоже не относился ко всему этому всерьез. Мы импровизировали, экспериментировали, валяли дурака. Можно сказать, что мы подружились, и мне ни разу даже в голову не пришло, что он у него что-то не то с ориентацией. Зато я очень скоро понял, что его «ненормальность», которая бросилась в глаза при первой встрече, просто не существует. Он оказался абсолютно вменяемым, здравомыслящим и временами весьма прагматичным человеком. Да, у него есть некоторые черты, которые могут выглядеть как причуды, но причудами они на самом деле не являются. В общем… это довольно трудно объяснить, однако, поверьте, во всем, что он делает, есть система, хоть ее и не всегда видно со стороны.

Он не то, чем кажется. Он сам об этом знает и этим пользуется. Любит морочить людям голову. Даже те, кто с ним хорошо знаком, – как я, например, – все равно попадаются. По правде сказать, для меня он так и остался черным ящиком, я никогда не понимал его до конца и смирился с тем, что уже не пойму. Раньше это доставляло мне уйму проблем, но потом я научился принимать все как есть. И быть всегда наготове. Нет, это не означает, что я все время жду подвоха, но с Ральфом нельзя расслабляться.

Как бы там ни было, я рад, что все сложилось так, а не иначе. Не знаю, где бы я сейчас был и чем занимался, если бы не он. Наверное, по-прежнему играл бы в какой-нибудь аккомпанирующей группе. Был бы хорошим мужем и отцом. Наверное…

Да, я был женат, у меня растет сын. Мы видимся не так часто, как хотелось бы, но я не собирался бросать их. Нам, конечно, пришлось уехать, и все же я никогда не забывал о том, что у меня есть семья. Семье, правда, от этого не легче, но на тот момент дела обстояли так, что у нас просто не было выбора. А случилось все это как-то очень неожиданно. И, в то же время, закономерно.

Сначала нас стало трое. Ральф познакомил меня с Томасом, мы попробовали поиграть вместе, нам понравилось. И так вышло, что постепенно мы стали ощущать себя группой. Прежнее дуракаваляние плавно перешло в настоящую работу, а материал, который мы начали записывать, оказался настолько интересным, что забросить его было уже нельзя. И, разумеется, когда у вас есть что показать – вы идете и показываете. Первые выступления – бесплатные, в маленьких клубах, для людей, которые ничего о нас не слышали, – все еще воспринимались как игра, развлечение на досуге. Но эта игра затягивала, и в какой-то момент мы решили, что нам нужен еще один музыкант. Нет, мы не проводили никаких кастингов. Томас привел Роберта, мы поиграли вместе – нам понравилось. А потом у нас появилось название, первые поклонники, первые восторженные отзывы – и однажды я обнаружил, что старая работа мне в тягость. Я по-прежнему не собирался ее бросать, все-таки стабильный доход – это не шутки, но каждый выход на сцену был как отбывание тяжкой повинности. И только когда мы снова собирались вместе – все становилось на свои места и жизнь продолжалась.

Знаете, это совершенно волшебное чувство – когда ты занимаешься тем, что тебе нравится. С людьми, которых ты можешь назвать своими друзьями и единомышленниками. Когда ты делаешь что-то такое, чего никто до тебя не делал. Однажды испытав этот драйв, уже невозможно вернуться к прежней жизни, к надоевшему до зубовного скрежета чужому репертуару и унылым концертам для галочки. Но я, конечно, продолжал тянуть лямку, пока не встал вопрос о выпуске альбома.

У нас было уже достаточно материала, чтобы попытаться его продать. И мы попытались. Само собой, мы не ждали, что нас примут с распростертыми объятьями, но, черт возьми, это была по-настоящему хорошая музыка, а ее никто не хотел покупать. Никто. Все, чего мы добились, – это издание сингла, который некому было раскручивать. А дальше – тупик, глухая стена, никакого просвета.

Да, я знаю, не мы одни через это прошли, но я на своей шкуре испытал, каково это, когда опускаются руки. По счастью, Ральф не из тех, кто сдается так просто. И однажды он разозлился. Всерьез. Он ругался, бесновался, пинал аппаратуру… недешевую, между прочим. А потом успокоился и сказал, что мы должны уехать. Собрать вещички, сесть в самолет и убраться к чертовой матери из этого заплесневелого городка – иначе нам конец.

Он, конечно, был прав, но решиться было непросто. Слишком многим приходилось пожертвовать.

Первым, как ни странно, согласился Роберт. Самый старший из нас и самый, наверное, странный. Может, ему просто надоела тихая жизнь, не знаю, но ему, как и мне, было что терять. Он взглянул на нас поверх своих розовых очков и заявил: «Сваливаем, ребята, здесь нечего ловить». Томас пожал плечами и сказал: «ОК, сваливаем». После чего они все посмотрели на меня, и… я не смог отказаться.

Да, это было спонтанное решение, однако мне даже в голову не пришло пересмотреть его. Я знал, что мне предстоит тяжелый разговор с женой, и я догадывался, что всем нам придется очень не просто, но это было уже не важно. Я бы никогда не простил себе, если бы позволил им уехать без меня. Мы же, черт возьми, были группой… Да, я знаю, что это звучит наивно, но мне это представлялось важным. Кажется, на тот момент ничего важнее просто не было на свете. И потом… господи, они же были так круты! Нет, я не мог себе позволить остаться без них.

Если бы я знал тогда, что Ральф… Впрочем, я тогда уже начал смутно догадываться. Только не хотел верить, наверное. Да и не занимала меня тогда его личная жизнь. К тому же… он ведь гений, понимаете? Тот факт, что у него как бы вообще этой личной жизни не было, ничуть меня не смущал. Ну не складывалось, что ж теперь… С гениями это случается. А с остальными все было ясно: Роберт дважды разведен, Томас иногда появлялся с девушкой… Вот эта девушка меня и сбила с толку.

Впрочем, не только она. Глядя на Томаса, невозможно было предположить, что с ним что-то не так. Хотя это теперь я понимаю, что мои тогдашние представления о секс-меньшинствах были весьма примитивны. Гей – это что-то такое безобразно манерное, вульгарное и женоподобное. А Томас, с его трехдневной щетиной, бицепсами и хамоватыми повадками, не наводил на мысль об отклонениях. Он из тех, от кого у девушек коленки слабеют, понимаете? Такие, как он, не остаются незамеченными, они в любой компании не потеряются, в любой ситуации не спасуют. Даже Ральф, при всей его необычности, на фоне Томаса имел довольно бледный вид – правда, только на первый взгляд, но тем не менее. В общем, у меня не было ни малейших причин подозревать что-либо. Да я и не подозревал. Я просто однажды застал их…

Нет, ничего такого, никаких объятий и поцелуев. Они торчали в узком коридорчике, о чем-то негромко беседовали. Ральф стоял, прижавшись к стенке, и руки у него были где-то за спиной, и вся поза какая-то… безвольная, что ли. А Томас ему как будто проход загораживал и чуть ли не нависал над ним, хотя они с Ральфом одного роста. Собственно, больше я ничего не видел. И не слышал, потому что они замолчали при моем появлении. Но чем-то мне эта сцена запомнилась. Однако делать какие-то выводы из единственного невинного, в общем-то, эпизода было по меньшей мере странно.

А потом мы уехали – и началась совсем другая жизнь.

Мы уже миллион раз рассказывали в интервью про наши мытарства, так что я не стану повторяться. Добавлю только, что это были очень веселые мытарства. Несмотря ни на что. Ни теснота, ни отсутствие денег, ни адский график не мешали нам получать удовольствие от жизни и друг от друга. Притом что трудности были далеко не иллюзорные, вплоть до того, что иногда было просто нечего есть и зарабатывать приходилось музицированием в подземном переходе. Но у нас ведь была цель, ради которой, ей богу, стоило через все это пройти.

Теперь, когда мы этой цели добились, вспоминать те времена смешно и приятно. Новые люди, вечеринки, попойки - и чудовищное количество выступлений. Мы практически начали все сначала, о нас снова никто ничего не слышал, публика была совершенно незнакомая, но, черт возьми, надо было видеть, как нас принимали!.. Да, мы уже тогда умели завести зал до истерики… Тогда же я сменил имидж. Ральф предложил мне красить глаза – чтобы выглядеть безумней. Я стал изображать лунатика, и всем это понравилось. А потом я еще и имя поменял. Кейси – звучит как-то несолидно, в отличие от того же Томаса, например. И я заменил его на KС. Ральф сказал, что двойное ударение – это круто, что он напишет об этом песню. Он всегда так говорит, когда видит что-нибудь забавное…

Знаете, он удивительный. Все-таки мне чертовски повезло, что я с ним познакомился. Но как же я был потрясен, когда узнал, что у них с Томасом связь…