Петрович

© Max Gautz

Началось все с того, что у Петровича телефон сбрендил. Хрен его знает, чего с ним приключилось, то ли клава заблокировалась, то ли еще какая фигня стряслась, но в результате Петрович был лишен возможности ответить и битый час слушал, как кто-то очень настырный пытается прорваться, названивая через каждые пять минут. Одурев от злоебучей полифонии, жертва высоких технологий припарковал свою бээмвуху у первого попавшегося «Связного», вышел из машины, сковырнул симку и с наслаждением раздавил каблуком ботинка спятившую корейскую поделку.

– Сдохни, сука.

Смачно сплюнув, Петрович прошествовал в салон связи, выбрал витрину подороже и завис, прицениваясь. Тотчас за его правым плечом нарисовался консультант с извечным вопросом:

– Что вы хотели?

– Спать, – буркнул Петрович. Он не счел нужным объяснять, что человек, стоящий перед витриной с мобилами, почти наверняка хочет именно мобилу, а не пылесос или путевку в Турцию.

За плечом послышалось сопение – консультант, наверное, обиделся. Да ну и хуй с ним – решил Петрович. Он был малость не в духе.

– Вон ту нокию покажи, – не особенно чистый палец ткнулся в стекло, и консультант полез доставать требуемое, а Петрович наконец взглянул на него и скривился брезгливо – крысеныш рыжий, как есть крысеныш.

Нет, на самом деле он ничего не имел против рыжих. Т.е. рыжих девок, разумеется. Попадались среди них весьма аппетитные особи, но всех их объединяла какая-то болезненная оголенность черт, откровенная и почти непристойная. Красота на грани с уродством. А щенок, протягивающий извлеченный из витрины мобильник, был в этом смысле особенно замечателен. Апельсиново-рыжие, заправленные за уши волосы, сосульками свисающие до плеч, остренькие черты лица и пунцовые, то ли обветренные, то ли зацелованные губы, припухшие и настолько яркие, что хотелось отвести взгляд, словно это и не губы вовсе, а влагалище. Петрович сплюнул мысленно и осторожно, стараясь не коснуться случайно, вынул из длиннопалой и какой-то непропорционально крупной ладони приглянувшуюся нокию. Заметил попутно, что тонкие прозрачные ногти у пацана обкусаны кое-как. Ассоциация с голыми новорожденными крысятами стала от этого еще явственней, и Петрович поежился с отвращением.

– Хорошая модель, – уныло пропел консультант. Голос у него оказался неожиданно низким и пожалуй что приятным, но Петровичу немедленно захотелось купить другой мобильник – из вредности, видимо… А крысеныш продолжал рекламировать – монотонно, нудно: – Камера пять мегапикселей, блютуф, карта памяти…

Петрович повертел в руках матово блестящий слайдер, раздвинул, сдвинул и полез в карман за симкой.

– Я возьму его.

– Хотите кредит оформить? – вяло отозвался крысенок и уставил на Петровича водянисто-голубые, осоловелые, будто со сна, глаза.

«Тьфу, бля, бывает же…» – мутно подумал Петрович и мотнул головой – нет, мол, не хочу. Пацан медленно развернулся и исчез в подсобке, а новоявленный обладатель нокии воткнул сим-карту, ввел пин-код, проверил, на месте ли телефонная книга, и врубил камеру – попробовать. Экранчик отобразил витрину, конторку с кассой, скучающую за конторкой девушку и, наконец, выплывающего из подсобки крысенка с красивой коробочкой в руках. Потеснив девушку, он склонился к кассе, ткнул во что-то пальцем, прищурился подслеповато. В этот момент рыжая прядь выскользнула из-за уха, и Петрович имел несчастье запечатлеть, как пацан вскинул руку и каким-то немыслимо сонным, округло-гипнотическим жестом вернул хаер на место. Потом выпрямился, мигнул по-птичьи и назвал цену.

Лунатик – подумал Петрович и выключил камеру.

Отлистав бабки, он сунул коробку с обновой подмышку и стал дожидаться сдачи. Сдачи не нашлось. Девушка-кассирша захлопотала, упорхнула куда-то и вернулась вскоре со своей сумочкой, принялась потрошить кошелек. Крысенок за это время успел совершить массу бессмысленных телодвижений – потеребил ворот свитера, улыбнулся обкуренно, потер лицо, хрустнул суставами… Петрович поглядывал на него искоса и недоумевал, откуда только берутся такие. Пацан словно и впрямь с луны свалился, до того он был стремный. Руки-ноги длинные, плечики узенькие, шейка цыплячья, кадык острый… И кожа… странная такая, розоватая, словно воспаленная, будто с нее содрали верхний слой, а то, что осталось – жутко чувствительно к свету и прикосновениям. И свитер на пацане – кондовый, мерзейшего цвета, – должно быть, вызывает мучительнейший зуд… Ему бы шелк носить…

От этой мысли Петровичу почему-то стало жарко. С трудом дождавшись, когда девушка наскребет сдачу, и простив ей недостающий полтинник, он едва ли не бегом покинул гребаный салон и с облегчением хлебнул сентябрьской прохлады. Уф, наконец-то… Осталось сесть в машину и убраться к ебеням. И не вспоминать.

Первые два пункта Петрович выполнил успешно, а вот с последним облажался – не вспоминать не получалось. Всякий раз доставая мобильник, он умудрялся подумать о продавце-консультанте. И о записи, которую надо бы стереть, да вот руки все не доходят. И ведь неудивительно, что не доходят – Петрович человек занятой, у него две заправки да маленький автосервис на шее, некогда ему всякими глупостями заниматься. Ну лежит она и лежит, эта запись, карман не трет. А нажать на две кнопки он всегда успеет. Ну и хуй с того, что мог бы уже сто раз успеть? Куда торопиться-то?..

В общем, к концу второй недели Петрович пришел к выводу, что пора снять бабу, но поскольку на съем честной женщины не было ни времени, ни сил, то решено было прибегнуть к помощи профессионалов. Профессионалок, точнее. Номер добрейшей теть Наташи, обозначенный в телефонной книге коротким, но емким словом «бляди», был незамедлительно найден и набран. Теть Наташа приветствовала Петровича ласково, называла по имени-отчеству и приглашала весьма радушно – в ее обширном реестре данный клиент значился как очень приличный: не дурогонил, в говно не напивался, девочек не обижал, а при случае мог и в ментовке словечко замолвить, за что имел скидку и всяческое теть Наташино уважение. Одним словом, рандеву было назначено, и тщательно побрившийся по такому случаю Петрович торжественно отбыл в публичный дом.

Девочек ему предложили нескольких, в том числе одну рыжую, но ее Петрович отверг и выбрал крашеную блондинку – щекастую, грудастую и простую, как три доперестроечных рубля. Задница, правда, у нее была малость тяжеловата, зато губищи – в самый раз, и поскольку ебать ее Петрович не собирался, то и подбирал, соответственно, по нужде.

Уединившись с дамой в одном из «нумеров», кавалер расстегнул ширинку, достал готовый к употреблению хуй и потребовал минета. Деваха причмокнула, облизала губы, сжала теплой ладошкой орудие труда, но в момент, когда ее тщательно причесанная блондинистая головка склонилась к паху, Петровичу вдруг совершенно явственно привиделся на ее месте тощий крысеныш – тягучим жестом заправляющий за ухо сальную рыжую прядь.

– Бля… – сказал Петрович – и тут же кончил.

Потерпев сокрушительное фиаско на сексуальном фронте, он убрался из борделя пристыженный и напуганный. Слово, которым он мог бы охарактеризовать свое состояние, в русском языке имелось только одно, и слово это было – пиздец.

Пиздец, впрочем, не помешал Петровичу по прибытии домой напиться чаю и завалиться спать, но сон не шел. Сбив простыни в безобразную кучу, несчастный страдалец решился на деяние столь позорное и постыдное, что жгучий румянец мгновенно проступил пятнами на щеках и лбу, а уши полыхнули огнем. Взяв с прикроватного столика свою новенькую нокию, Петрович включил видеозапись и – о, ужас! – просмотрел ее.

Нет, он не умер на месте. Но ебаться захотелось нечеловечески.

Прокрутив запись несколько раз, Петрович сдался и отдрочил. После чего обозвал себя пидором и уснул, сладко шлепая губами. Он всерьез полагал, что инцидент исчерпан. Надо ли говорить о том, как фатально он ошибся?

Сначала он дрочил нечасто, всего-то раз-другой в день. А потом ему в голову пришла мысль слить видео на комп и посмотреть его на большом, так сказать, экране. Это стало роковой ошибкой, ибо пять мегапикселей, по мнению Петровича, это вам не хухры-мухры, а ресницы у пацана показались ему совсем светлыми и острыми, как иголки. Включив воображение, Петрович кончил, не расстегивая штанов.

Несколько дней он ходил, как прибитый, на работников смотрел зверем, пиво с соседями по гаражу пить отказывался и вообще пребывал в наисквернейшем расположении духа. А потом пришло решение: он съездит в этот сраный салон, посмотрит на рыжего сучонка еще раз – и его стошнит. Вариант, что может и не стошнить, к рассмотрению не принимался.

Сказано – сделано. Дверь салона приветливо распахнулась перед Петровичем, и, отыскав нескладную тощую фигуру, он зацепил ее взглядом и потребовал консультаций. Мол, так и так, я тут нокию купил, мне бы к ней то да се, в общем, все навороты… В результате было куплено: лишний дата-кабель, дополнительная карта памяти, бог знает какая по счету гарнитура, загадочный блютуф, а также шнурок кожаный, чехольчик, брелок и еще какая-то невразумительная хуйня, каковая вскорости и была отправлена в ближайшую урну.

Дрочил Петрович в тот вечер до посинения.