Тайна тысячелетия

Дракон умирал раз в тысячелетие. Раз в тысячелетие страшным ревом он оглашал окрестности, и слухи об этом быстро достигали краев земли. В подземных золотых чертогах поднимал голову гном; в далеких лесах брался за дорожную котомку прекрасный эльф; принюхиваясь, выползал из пещеры полуразумный тролль и надевал латы ратник людской цитадели.
Ровно пять дней предстояло им провести в пути, чтобы явиться к умирающему дракону, который избрал бы среди них того, кто достоин узнать тайну грядущего тысячелетия, и тем самым возвысить свой народ на долгие года.

Рябиновая Застава заставой называлась явно по ошибке. Она стояла в чистом поле, ничего собой не загораживала и не защищала — позади нее чернел заросший пруд, перед ней весело шумели листвой рябинки. Кто и зачем воткнул ее на пути, неизвестно. Двери Заставы никогда не запирались, и тому была причина — за небрежно сложенной из булыжников стеной располагался постоялый двор, состоящий из двух конюшен, таверны и нескольких домиков, в которых жили осевшие здесь навсегда путники.
От Рябиновой Заставы вела в лес узкая тропка, где-то далеко за ним превращающаяся в каменистую дорогу, которая приведет любого к подножью Драконьей горы.
Первым на Заставе появился воин. В сияющем латном доспехе, в небрежно наброшенном на плечи пропыленном алом плаще и в квадратном шлеме, через прорезь которого не видно было глаз. Дышал воин тяжело — днем было жарко, да и сейчас угасающее солнце припекало металлические плечи. У коня под ним тяжело вздымались темные от пота бока.
Воин спешился, привязал коня у изгороди и, лязгая доспехами, направился в таверну.
Там он занял центральный стол, смахнув с него пустые кувшины, не убранные вовремя нерасторопной служанкой, и потребовал красного вина урожая года Солнечного Уса.
Служанка собрала с пола черепки, подумала немного и принесла литровую кружку, полную жгучей местной рябиновки.
Пока воин размышлял над рябиновкой, во дворе раздался мелодичный переливчатый смех. Воина вряд ли заинтересовало это обстоятельство, если бы в ответ на заразительный хохот не заржал его измученный конь.
Этого воин стерпеть не мог, и, стащив шлем с кудрявой головы и махнув рябиновки, вышел во двор.
- Отойди от боевого коня, мальчик, - покровительственно сказал он. - Он затопчет тебя насмерть.
Мальчик обернулся и показался девочкой — по крайней мере, до тех пор, пока воин не присмотрелся и не разглядел в нежном, с томным румянцем личике эльфийскую породу.
- Я тоже иду к Дракону, - сообщил эльф, потер тонкие, почти лепестковой прозрачности острые уши и только потом представился: - Я наследие Тайного Леса, Белоснежная Лилия заколдованных озер, бессмертный янтарь звездного неба и будущий повелитель веселой вечности.
Он снова засмеялся, и конь снова заржал.
Воин посмотрел на них, пытаясь уловить связь, не уловил и предложил войти в таверну и там утрясти детали путешествия.
- Будьте любезны, - ласково сказал эльф толстой служанке, - стаканчик хмельного нектара с вересковых полей.
Служанка сделала неуклюжий книксен и принесла литровую кружку рябиновки.
- Я Седрик, дух и честь Цитадели, - сказал воин. - Мой отец правитель священного Союза, и мудрость Дракона восславит Союз на века.
- Я не могу это пить, - признался эльф, макая острый язычок в терпкую темную жидкость.
- На выдохе, - хрипло посоветовал кто-то из-за спины. - Выдох-глоток-вдох.
Трехпалая огромная лапа приподняла кружку со стола, другая лапа бесцеремонно прижала тощую спинку, и, булькнув, эльф выглотал настойку до дна.
- За Пещеры, - так же хрипло выговорил из полумрака голос, и его обладатель показался полностью — согнутый почти пополам длиннорукий тролль, завернутый в меховую рванину.
- За Цитадель! - строго возвестил Седрик.
- За Чертоги! - поправил его приземистый, с рыжей бородой-косицей, гном, бухнувший на стол шлем и поблескивающую палицу.
- За лес... - несколько невнятно выговорил эльф и вдруг выхватил откуда-то из котомки маленькую арфу. - Зааа лес!..
И запел, цепляя пальцами струны.

Растроганный Седрик поднялся и пожал эльфу тонкую руку.
- Какая любовь к родному краю, - восхищенно сказал он. - Воспеть каждое дерево родины... Это настоящий патриотизм. Твой народ достоин тайны Дракона.
- Остроухий, - сказал гном, почесывая бороду, - если хоть на одном привале ты окажешься рядом со мной, башка у тебя будет сзади, а не впереди.
Тролль только хмыкнул и заграбастал лапой последнюю кружку.

Путники, которым не повезло в этот вечер оказаться на Рябиновой Заставе, скромно выпивали по кружечке пива и разбегались по комнаткам, не желая связываться с искателями тайны тысячелетия.
- Сзади, а не впереди... - томно шептал эльф-Лили, поднырнув под руку раскрасневшегося Седрика.
- Цитадель! - вещал Седрик, не обращая внимания на теплое тельце Лили и его выставленные напоказ круглые коленочки в невесомых зеленых колготках. - Это — мощь!
- Я не буду платить, - препирался в углу рыжебородый Гур-гном. - Вот эти две кружки еще возьму... но платить я не обязан. У меня казенный расчет. Обратитесь в Платежное Ведомство Золотых Чертогов. Где оно? Под землей, ессна... А вы копайте, копайте! Понабрали тут...
И каждый раз торжественно возвращался обратно с новыми порциями рябиновки, хотя борода его уже вымокла в ней насквозь.
- Цитадель — мощь? - недоверчиво косился тролль, показывая длинные клыки. - Докажи, Седрик. До утра еще далеко, а кредиты нашего подземного банкира скоро перестанут котироваться.
Седрику хоть и казалось, что тролль поразительно туп, и нечего его слушать, но случая доказать мощь Цитадели он упустить не мог.
- Я докажу, - пообещал он и горделиво выпрямился над столом. - Хозяйка! Я дарю вам моего коня! Я дарю вам коня, но пиршество наше продлится до рассвета!
- Как до рассвета? - пискнул Лили. - А в постельку?
- Сыграй мне лучше песнь, восславляющую твою родину, - приказал Седрик. - Мое сердце становится мягче, когда я слышу песнь любви к отчизне. Сыграй, сладкоголосый.
- Если коня сдаем, - озадаченно принялся за расчеты Гур, - то нам полагается еще жаркое, зелень... яблочек можно.
- В пять утра нужно будет отправиться в далекий путь, - напомнил Лили Седрику на ухо.
Он сказал это тихим шепотом, но тролль, сидящий напротив, его услышал и мотнул головой, на которой топорщился фиолетовый замасленный начес.
- Поднимемся, сладкозадый. Не суетись.