Добыча

Предупреждения: смерть персонажа
Авторские примечания: Для Jethro

© Сайфо

Джаман-кара (1) крепче сжал коленями потные конские бока, бросил стрелу на тетиву, оглянулся, выстрелил почти в упор. Взвизгнул радостно и ощерился, увидев, как пузырящаяся кровь хлещет изо рта стражника, вцепившегося в торчащее из пробитого горла древко. Разодетые в цветные платья девушки метались между яркими праздничными шатрами, стараясь укрыться, увернуться от тяжелых мохнатых копыт.
Но жауынгер (2) почти не замечал их, привлеченный невысокой фигуркой, закутанной в золотое покрывало. Он привык врываться первым и брать самое дорогое. Вот и сейчас он легко настиг девушку, подхватил, перебросил через конский хребет – только маленькие ступни в затейливо расшитых туфельках мелькнули в воздухе. А сзади уже слышались пронзительные вскрики запоздавших товарищей.
В эту ночь он не стал задерживаться у костра. Слишком велико было желание рассмотреть добычу, ощутить подзабытый за дни похода острый женский запах.
Пленница притаилась в темной глубине шатра, куда не доставал свет очага. Но Джаман-кара уцепился за тонкое плечо, выволок добычу в освещенный круг и сдернул покрывало. Да, жауынгер не ошибся, выбирая по одежке. Высокая стройная шея девушки клонилась назад под тяжестью массивного узла волос, скрепленных резным золотым гребнем. Удлиненные линиями черной краски темные глаза влажно блестели из-под прямых ресниц, красиво изогнутые губы дрожали от страха.
Джаман-кара зарычал, дергая тесьму на штанах, а девушка вдруг приподняла ногу и сняла башмачок. Затем – второй. Опустилась на колени, отстранила грубые мужские руки и легко справилась с завязками. Тут же обхватила вздыбившийся в образовавшейся прорехе ствол тонкими пальцами, посмотрела снизу вверх в лицо своего нынешнего хозяина. От страха не осталось и следа. Взгляд сделался томным, знающим. Нежные губы коснулись твердой плоти, приоткрылись, пропуская в жаркую влажную глубину. Так медленно, что Джаман-кара не выдержал, качнулся навстречу, в узкий проход гортани, и застонал. Пальцы на маленьких ступнях, выглядывающих из-под парчового подола, поджались, но девушка не отстранилась, позволяя жауынгеру толкаться в свое горло так глубоко, как он хотел. И он двигался, хрипя от желания выплеснуть накопившееся семя. А пленница вскинула руку, выдернула и отбросила в сторону гребень. Освобожденный черный шелк волос окутал узкую спину, скрыл от взгляда нежные розовые пятки. Этого Джаман-кара вынести уже не смог и кончил, запустив пальцы в густые пряди на затылке, прижимая девушку лицом к паху.
Чуть позже, он откинулся на ворох шкур и тряпья, а пленница, словно снова чего-то испугавшись, потянулась за покрывалом, но Джаман-кара прикрикнул на нее, жестом показал – танцуй. И девушка принялась кружиться, мелко переступая ногами. Платье скрывало ее фигуру, но не могло утаить волнующей гибкости тонкого, почти детского тела.
Возбуждение не заставило себя долго ждать. Джаман-кара ухватил добычу за подол, подтянул ближе, уронил рядом, рванул двумя руками ворот платья, но жесткая от золотых нитей ткань устояла. И снова девушка сама дернула за какой-то шнурок, отчего платье раскрылось до талии, явив жадному взгляду жауынгера абсолютно плоскую грудь с чуть припухшими темными пятнами сосков. Но обнажившаяся кожа оказалось столь нежной и белой, что Джаман-кара не очень-то расстроился отсутствию форм, ощупывая пленницу мозолистыми ладонями. Девушка выгнулась, словно подставляясь под ласки долгожданного жениха, и жауынгер отстранился, сжал у основания вновь отвердевший ствол и попытался свободной рукой нащупать край платья. Однако красавица покачала головой, приподнялась, достала из широкого рукава крохотный кувшинчик, капнула на пальцы душистым маслом. Джаман-кара оторопело проследил, как маленькие ладони прошлись по гладкому горячему стволу, смазывая, и усмехнулся, отмечая выучку наложницы нойона.
Пленница же снова легла, и жауынгер увидел, как тонкие руки подхватили разведенные ноги под коленями, поднимая и прижимая их к груди, подставляя изменчивому свету очага туго сжатое отверстие, лишенную волос мошонку и налитый кровью, слишком большой для такого хрупкого сложения член.
Джаман-кара зарычал от жаркой ярости, но остановиться не смог и не захотел, навалился на бесстыдно подставленное тело, ткнулся скользкой головкой в плотное кольцо мышц, вцепился в обнажившееся плечо, оставляя набухающие кровью следы ногтей.
Пленник дернулся, задохнулся от боли в разрываемом заду, но поднятых ног не опустил, покорно отдаваясь озверевшему случайному хозяину. А тот вколачивался в растянувшееся, ставшее податливым отверстие, впивался зубами в нежную кожу шеи, вымещая злость и разочарование, пока семя не пролилось в тесное нутро добычи.
Сколько он сидел потом, глядя на розоватую струйку, вытекавшую из разорванного зада, на обмякшую плоть, на тонкие ноги, все так же разведенные и поднятые, Джаман-кара не знал.
Пленник не шевелился и не поднимал глаз. На его лице застыло томное и какое-то бесстыдное выражение, не исчезнувшее даже тогда, когда жауынгер встал, подошел ближе, наклонился и потянул за темные шелковистые пряди, заставляя откинуть голову и подставить беззащитную шею под острое лезвие ножа.

***

Эренцен (3) посмотрелся в полированный медный щит, проверяя, как легли длинные стрелки краски, продлевающие линию век, оттолкнул девушку, втирающую в нежную кожу его правой стопы масло, благоухающее земляникой. Дамба-нойон любил, когда мягкие от притираний, душистые ступни бережно сжимали его плоть, заставляя твердеть, несмотря на шесть десятков прожитых лет. Господин должен был приехать через два дня, а пока все поспешно готовились к его появлению. Только Эренцен не суетился, зная, чем привести Дамба-нойона в прекрасное расположение духа.
Когда раздались первые крики, Эренцен накинул на голову тканое золотом покрывало и вышел посмотреть, что случилось. Может быть, хозяин приехал раньше, чем предполагалось? И замер, увидев всадника на коренастом гнедом жеребце. Кхаракхшы (4) скалился, шаря быстрыми раскосыми глазами по разбегающимся девушкам, а Эренцен не мог пошевелиться, плененный запахом конского пота и крови, цепким взглядом, взвизгом плети, ударившей лошадиный круп. Пригнувшись, почти зарывшись лицом в жесткий черный волос гривы, на Эренцена неслась смерть. И это пьянило сильнее, чем хмельной напиток из забродивших ягод и кобыльего молока.
Страх пришел позже, когда кхаракхшы втолкнул своего пленника в пахнущую сыромятной кожей глубину шатра и ушел к костру, отдыхать от набега, хвалиться добычей. Эренцен боялся ошибиться. И лишь после того, как кхаракхшы, вернувшись, начал дергать завязки штанов, в нетерпении затягивая узел туже, пленник позволил себе торжествующе улыбнуться. Вот так, да, хорошо…
Тяжелый мужской запах, твердая плоть, послушно принимающая ласку искусного языка, хриплое дыхание, жесткие пальцы, вцепившиеся в волосы, и соленая влага, ударившая глубоко в горло. Так, как хотел Эренцен. Так, как было правильно.
Танцуя, пленник любовался собой и своей прекрасной смертью – развалившимся на вонючих шкурах кхаракхшы, рваным шрамом, пересекающим высокую скулу, бурыми от крови лентами в спутанных волосах, голодным блеском жадных глаз. Сильный. Гораздо сильнее Дамба-нойона…