Дедушкина сказка

© Cайфо

– Ты не имеешь права отказаться, Баграт. Закон говорит, что нельзя отвергать предложенный мир. Азат все сделал по правилам.
Баграт и сам понимал, что возможности отказаться у него нет. Он скрутил гнев глубоко внутри и коротко кивнул.
– Выходим на рассвете.
Всю ночь он мечтал о том, чтобы Азат отравился простоквашей или хотя бы ногу сломал, но утром увидел, что желаниям его не суждено было сбыться. Азат чувствовал себя превосходно, хоть и выглядел смущенным или даже напуганным – напряженно смотрел в сторону и молчал. Вот и хорошо, пусть и дальше молчит, а то Баграт не ручается за его жизнь. Ничего, что в старый город нельзя входить с оружием, этого доходягу и голыми руками можно на тот свет отправить. Неудивительно, что он захотел мира – куда ему жить с постоянной оглядкой, ожидая нападения.
До старого города так и дошли в молчании. А потом было уже не до разговоров – в этом месте не хотелось ни малейшим звуком нарушать звенящую тишину. Черные дыры проходов вели в пустые дома, вырубленные прямо внутри скалы, лишь немногочисленные лачуги с обмазанной светлой глиной стенами теснились снаружи, перегораживая тропу.
Баграт решительно направился к ближайшему темному провалу, подождал, пока глаза привыкнут к отсутствию света, огляделся.
Просто дыра. Грубо обтесанный каменный уступ, служивший, вероятно, лежанкой, накрыт почти истлевшим ковром, посреди пещеры – очаг, даже зола сохранилась. Сколько лет она лежит здесь, вот интересно? Наверное, где-то в потолке есть дымоход.
– Говорят, люди ушли отсюда из-за духов. Когда Месроп Маштоц принес слово Божие, духи разгневались.
– Ты зачем сюда пришел? – Баграт обернулся на голос, закипая гневом. – Тебе места мало?
– Мы должны быть вместе.
– Но не так близко.
Азат помялся у входа – Баграт видел, как дернулся его силуэт, – и вышел.
Следовало как-нибудь обустроиться, но силы словно умерли, придавленные каменной тушей скалы. Наверное, не нужно было вот так приходить в чужой дом.
Баграт кинул свой мешок на пол и вышел наружу. Яростный солнечный свет ослепил его и…
…Вдоль скал по узкой тропе двигались закутанные в покрывала женщины. Мелко семенящие, удерживающие на плечах пузатые кувшины. Они шли одна за другой, не оглядываясь, не переговариваясь, будто стараясь оставаться в тени горной стены…
Баграт потряс головой, белые солнечные вспышки пропали вместе с нежданным мороком. Стало страшно. Старый город показался огромной ловушкой, из которой не выбраться, хотя вот она – тропа, можно вернуться назад. Да только можно ли? Почему-то не было никакой уверенности, что дорога выведет куда следует. Баграт вдруг отчетливо понял, что если пойдет по этой тропе сейчас, то так и будет идти всю жизнь – под застывшим в зените солнцем, окруженный ноющей жаркой тишиной.
Захотелось увидеть хоть кого-то, пусть даже Азата. Баграт огляделся, но город был пуст, а заставить себя сунуться в пещеры не хватало сил. Напряжение раздулось внутри огромным ненадежным пузырем. Звук, движение, тень, да просто еще две секунды в тишине – и пузырь лопнет, а Баграт…
И чтобы напугать это надвигающееся неведомое, Баграт заорал, так, что уши заложило. И тут же увидел Азата, спускавшегося откуда-то сверху. Он нес бурдюк с водой, который тут же бросил, чтобы в несколько прыжков преодолеть расстояние и схватить Баграта за плечи.
– Что? Что случилось?
Мгновенно взъярившись, Баграт вырвался из непрошенных объятий, оттолкнул Азата и бегом бросился в облюбованную ранее пещеру. Сейчас уж было непонятно, что случилось, откуда накатил мертвящий страх, заставивший так опозориться.
Выйти наружу Баграт решился только после заката – найти укромный уголок и справить нужду. И тут же увидел сидящего на камне кровника.
– Иди сюда.
Но Баграт не пошел. Свернул направо, к проходу между лачугами, скрылся за ними и, наконец, облегчился. Сразу захотелось есть, вспомнились лепешки, которые мать сунула в мешок. И кувшин с вином. И огромный кругляш козьего сыра, завернутый в листья.
Но есть в темноте пещеры не хотелось, и Баграт выбрался на залитую лунным светом улицу. И пусть кровник смотрит, какое Баграту до этого дело? Он устроился перед входом и принялся за еду. Азат все так же сидел на камне, неподвижно, словно бы наблюдая. Дохлый совсем, сейчас это очень заметно. Он был на два года старше Баграта, но казался совсем мальчишкой. Даже настоящей жилистости, свойственной худым мужчинам, в нем не было, А уж по сравнению с Ашотом он казался и вовсе слабаком. Как только сумел справиться? Повезло, не иначе.
Баграт дожевал лепешку, встал, сердито отряхнулся от крошек и вернулся в пещеру – спать.
Снилось странное. Кривые какие-то деревья, скребущие белое небо голыми ветвями, нагая женщина, бесстыдно танцующая на углях, – маленькие ножки выбивают искры, тяжелые груди золотятся в неверном огненном свете, скалятся в усмешке белые зубы. Потом вдруг ручей, играющий бликами на мокрых камнях, а над ручьем, на корявом дереве – красный кушак, зацепившийся за ветку. Развевается, трепещет. Кем забыт? Кем оставлен?
Даже сквозь сон навалился душный страх. А на камне сидит Азат. И кровь темными струйками течет из его запястий. Он улыбается – светло и безумно, смотрит мимо, будто Баграта и нет здесь. Может, в самом деле нет?
Баграт позвал. По имени. Громче. Крикнул. Бросился бежать, но, хоть и задыхался от бега, не двигался с места.
В паху вдруг стало жарко, словно в штаны раскаленные угли сунули, и Азат исчез в золотом мареве, из которого скалилась в усмешке танцовщица, трясла бедрами – бесстыдно, призывно – тянула руки, шептала…
Проснулся Баграт в полной темноте. И сразу ощутил в штанах липкую влагу. Сунул руку, проверил. Выругался. Вышел наружу. Рассвет еще только намечался в сереющем небе, предутренний холод пробирал до костей. Но не щеголять же перед кровником в испачканных штанах? Пришлось идти наверх по едва заметной тропе – туда, откуда днем Азат нес воду.
Возле реки кто-то был. Сидел на корточках, плескал в лицо. Баграт затаился. А незнакомец поднялся, шагнул вперед – вода едва доставала до середины голени. Замер – видимо, дух захватило от ледяного холода. И вдруг разом лег на дно, так, что лишь голова осталась на поверхности.
Баграт осторожно пробрался вперед – пригибаясь, прячась за камнями. Присмотрелся. Никакой это был не незнакомец – над водой отчетливо виднелось лицо Азата. С плотно зажмуренными веками, с раскрытым в беззвучном крике ртом. Даже под быстрыми струями, в неверном предутреннем свете было видно, как часто и судорожно он дышит. Будто в лихорадке.
Баграт испугался. Стало как-то сразу ясно, что одному из старого города не выйти никогда. Снова померещилась знойная дорога. Чертыхнувшись, Баграт полез в воду, поскользнулся на мокрых камнях, упал прямо на забившееся вдруг под ним тело, ухватился, потащил к берегу, обдирая локти и колени, но Азат извернулся, выскользнул из онемевших от холода рук, поднялся и помог встать Баграту.
Обоих трясло от холода так, что и слова сказать нельзя было. Вот и стояли, молча глядя друг на друга, пока Азат не развернулся и не побежал к выплывающему из темноты городу. Баграт рванул следом, согреваясь на бегу. Хотелось догнать кровника, спросить, что это было, но Азат, видимо, успел нырнуть в какую-то пещеру – город опять казался пустым и безмятежным.
Днем, маясь от жары и безделья, Баграт облазил окрестности в поисках хотя бы намека на топливо. Не нашел ничего, вернулся, пообедал, сходил к реке за водой. И ни разу за все это время не увидел Азата.
Спать улегся сразу после заката, уже готовый ко всему. И был прав. Снова на фоне белого неба бился от ветра длинный красный кушак, потом кровавое полотнище само словно стало кровавым ручьем, натекшим из тонких ран на запястьях Азата, сосредоточенно уставившегося в пустоту и не слышащего, как зовет его Баграт, срывая в крике горло. И танцовщица, извивающаяся в струях пламени, вдруг оказалась близко-близко, так¸ что кожа горела от ее жара, и в паху полыхало невыносимо…
Утром снова пришлось тащиться на реку. На этот раз штаны удалось постирать без помех, хотя от ледяной воды ломило пальцы. И Азат в этот день не прятался. Выбрался, как рассвело, из пещеры, сел в тени и принялся что-то плести из цветных веревок, словно и не замечая Баграта. Но в полдень позвал:
– Давай поедим вместе.
И Баграт, измаявшийся от одиночества, послушался. Притащил свой мешок, вывалил снедь. И смотрел, как Азат ломает сыр – на запястьях едва зажившие порезы.
– Это у тебя что?
– Ты как будто обычая не знаешь. Вира. Кровь за кровь.
– А, ну да, – действительно, чтобы прекратить вражду, надо было заплатить, иначе никто не велел бы Баграту идти в старый город с кровником. – И зачем тебе?
– Так… надо было.
Сейчас Азат выглядел совсем мальчишкой. Худое лицо с тонким длинным носом, глаза из-за худобы кажутся просто огромными, темные прямые брови, грозящие срастись над переносицей, правое ухо чуть оттопыривается. Трудно было испытывать к нему ненависть. Вот жалость – что-то более подходящее. Вспомнилось, как полетел на землю бурдюк с водой, как Азат бежал, не замечая камней под ногами. В тот момент Баграт не заметил, не успел, но теперь совершенно точно вспомнил его побледневшее лицо, испуганные глаза. Стало неловко.
Разговор не получился, помаявшись какое-то время в молчании, Баграт снова ушел из города – разведывать окрестности. Вернулся к закату с добычей – найденным таки сушняком, которого должно бы хватить до утра. В своей пещере расчистил очаг, развел огонь, но уютнее не стало. Наоборот. Зыбкие тени плясали по стенам, напоминая о голой женщине из сна. И, когда в пещеру вошел Азат, прогонять его не захотелось. Захотелось спросить:
– Ты тоже боишься?
Он вытянулся на лежанке, поморщившись от запаха подгнившей шерсти ковра, и ничего не ответил. Но стало спокойней. А потом Баграт достал кувшин с вином, и страхи отступили совсем, хоть разговор по-прежнему не складывался. Может, потому что Азат слишком уж внимательно смотрел, всякий раз отводя взгляд, когда понимал, что его интерес заметен?
Спать Баграт устроился на полу, у костра. И сны были совсем иными.
В них плескался в прозрачной реке тощий мальчишка, чем-то напоминающий Азата – с такими же острыми лопатками и бугорками позвонков на узкой спине. Он оглядывался через плечо, радужно разбрызгивал пригоршни воды, смеялся беззаботно, прыгал, пытаясь дотянуться до реющего в вышине красного кушака. Баграт хотел помочь, но отвлекся, споткнулся и упал в воду – теплую, ласковую, лижущую кожу упругими струями. И весь мир вздыхал утомленно и счастливо, словно принял Баграта всего, без остатка, как любимого сына.
Теплая радость была так сильна, что вырвала из сна и тут же растворилась, потому что спиной Баграт чувствовал прикосновение чужого дрожащего тела, а по груди под рубахой скользили неловкие и нетерпеливые горячие руки.
Несколько секунд Баграт позволял трогать себя, прогоняя сонную одурь, потом рванулся, перекатился, навалился сверху, прижимая Азата к земле.
– Ты что же это делаешь?
Тот, как недавно в реке, плотно зажмурился, замотал головой, но вырваться по-настоящему не пытался. И что с ним теперь делать? Душить? Бить? Целовать?
Откуда пришла такая мысль, Баграт не успел подумать, потому что послушался ее и лизнул приоткрытые губы. Вкус неприятно напоминал творог.
Азат вдруг начал выворачиваться из захвата – молча и ожесточенно. Баграт подмял его под себя, придавил всем весом, выдохнул в бледное от напряжения лицо:
– Сам хотел… – и рванул конец красного кушака.
И все потом было как во сне – брызжущие искрами угли, золотящаяся в их свете кожа, улыбка, безумная и радостная. И даже больше – вкус пота, закушенная губа, острая крошка под коленом, торопливость, умоляющий шепот, жар, слезы и стыд...
Проснулся Баграт в одиночестве. Поворошил подернувшиеся пеплом угли, выглянул наружу. Решил подняться к реке – умыться.
Дерева на берегу, конечно, не было. Откуда бы ему взяться? И красный кушак просто лежал на камнях. Баграт огляделся, увидел сваленные в кучу вещи. Сел. И стал смотреть на сверкающую под солнцем воду. Все ждал, что сзади подойдет Азат, постоит молча и сядет рядом…

– Так что все-таки случилось? Что с Азатом?
– Его тело нашли ниже по течению. Выпустил из себя всю кровь. А Баграт так и сидит на берегу – превратился вот в этот камень.
– А почему так? Духи их заколдовали?
– Зачем так говоришь? Нет никаких духов, Господь с тобой. Это их Бог покарал, грешных.
Маленький Ардо погладил серый камень, напоминающий сидящего на берегу человека, по плечу и вспомнил, почему-то своего друга Раффи. Перекрестился торопливо и вцепился в дедушкину руку.
Они отошли уже на несколько десятков шагов, когда Ардо оглянулся. И померещился ему у берега то ли красный кушак, то ли рыжий налет мха на камнях.