ФРАНЦУЗСКИЙ ГАРНИЗОН

© Сен-Нуар
Дневник Робера
* * *
Итак, сегодня, 15 апреля 17.. года, я – офицер артиллерии французской армии Робер дю Монтар – отваживаюсь доверить бумаге свое смятение, ибо ни вино, ни молитва не приносят мне более успокоения...
Я распорядился урезать ему рацион и, хотя все во мне противится такому решению, приказа я не отменил... мое сердце рыдает...
* * *
(несколькими месяцами раньше)
Наш гарнизон расположился на острове Н*** вблизи оттоманских владений. Возможно, одряхлевший форт когда-то был грозной крепостью, позволявшей контролировать морские торговые пути, но сила и слава этих стен канула в Лету. Бастионы осыпаются и служат не защитой, но привычным поводом для насмешек офицеров, умирающих от скуки в этой глуши. Известий из метрополии нет уже полтора месяца – а слухи доходят совершенно неправдоподобные. Турки исправно поставляют продовольствие, но на расспросы относительно положения дел в Европе закатывают глаза и широко разводят руками. Сонная одурь – вот единственный и полновластный монарх здешних мест.
Офицеры – в большинстве своем юноши из хороших семей – убивают время за игрой в карты «на интерес», например, на весь закат целиком или по частям: играть на деньги всем давно наскучило. Разумеется, выигрывает тот, кто предложит особенно остроумную ставку... Меня можно поздравить – в случае преждевременной кончины нашего вполне крепкого, хотя и не первой молодости коменданта его пост перейдет ко мне – в качестве трофея карточного сражения. Можно сказать, я наследник большой груды источенных ветром и морем камней... Стоит подумать, кому проиграть эту солидную ставку...
...Совершенно не о чем писать. Я полагал себя счастливцем, получив это назначение: загадочный, овеянный легендами Восток, пестрота базаров, рассветное пение муэдзинов... Какое жестокое разочарование! – пыльный плац, соляные разводы на камнях и одуряющая скука, скука, скука... Пожалуй, только визиты Юсуфа-паши и его ответные приглашения способны хоть сколько-нибудь меня развлечь. Паша Юсуф – или, как мы по-турецки вежливо называем его, Юсуф-эфенди – человек незаурядный. Он свободно говорит по-французски и не лишен чувства юмора. К тому же, безраздельно владея землей и обладая безграничной властью над своими подданными, он ведет хозяйство разумно и в отношении подданных справедлив, если не сказать добр – я слышал, это большая редкость среди оттоманских вельмож... И, наконец, паша исключительно играет в шахматы – мне даже проигрывать ему не стыдно, хотя я и сам, говорят, играю неплохо... И все же трудно представить себе более унылое времяпрепровождение, нежели служба в отдаленном гарнизоне. Жена и дочь коменданта д’Ожьери – вот, пожалуй, еще более достойные сочувствия жертвы тоскливого однообразия. Ведь каждый новоприбывший почитает своим святым долгом приударить за вполне свежей еще комендантшей или за вовсе хорошенькой дочкой, не упуская из виду, впрочем, и бойкую девицу-служанку, и удивительно скромную Беатрис – компаньонку дочери и племянницу отца благородного семейства... И всегда в одних и тех же выражениях... Полное подобие дня последующего дню предыдущему стирает само понятие течения времени.
Не избежал и я общей судьбы. Меня не привлекал изысканный август мадам д’Ожьери, равно как и яркий майский полдень мадемуазель Флоранс. Бойкие служанки –замечательная приправа к роману с госпожой, но в качестве основного блюда резковаты на вкус. И я остановил свой выбор на Беатрис.
Она благосклонно принимала букеты и поэтические излияния, не отказывалась опереться на мою руку и живо интересовалась литературными новинками, которыми снабдил меня младший братец при отъезде к месту службы... Но и не более. Я и сам понимал, что роман из увлекательного приключения превращается в неотъемлемую часть гарнизонной рутины, но, право же, не видел способа что-либо изменить.
Когда я посетовал господину Юсуфу на такое развитие событий, достойный турок посмеялся и ответил:
– Робер-эфенди, правит всадник, а не конь – или всадник бросает поводья и полагается на смекалку скакуна. Но и в том, и в другом случае без подлинно глубокого чувства не обойтись. Спроси свое сердце, эфенди, долго ли оно будет болеть, если на эту кобылку вскочит другой наездник? И если да – взнуздай ее сам, а если нет – отпусти ее вольно пастись.
Вернувшись от паши, я счел своим долгом объясниться с Беатрис. К моему удивлению, девушка сама начала разговор. Как выяснилось, я приятный собеседник, но и мне не под силу сделать жизнь гарнизона менее скучной. О да, я употребил целых два сравнения, которыми еще ни один из кавалеров не воспользовался... Ах, она не рассказывала? Извольте!
В то время, как благородные кавалеры развлекаются дуэлями, картами и всевозможными пари, милые дамы вынуждены сами себя развлекать. У каждой дамы есть своя «армия поклонников», унылыми вечерами дамы сравнивают успехи своих «подчиненных» в изящной словесности и прочих куртуазных науках. Благодаря моим «свежим» сравнениям Беатрис дважды удалось сорвать аплодисменты всего дамского общества. Впрочем, армия служанки Лизетты все равно самая многочисленная.
Когда мы с Беатрис наконец перестали смеяться, я честно поклялся ее кружевным платочком время от времени измышлять какие-нибудь сравнения, дабы доставить ей некоторое развлечение. И в самом деле, нам стало много приятнее встречаться, а созданные нашими совместными усилиями «перлы» вскоре были записаны в сафьяновую книжицу мадам, как «лучшие из достойнейших». Тем забавней мне было выслушивать рассказы господ офицеров об их нелегких сражениях на полях Афродиты.
А гарнизон продолжал жить размеренно и тихо.
...И вот однажды все изменилось... Крики, выстрелы и свет факелов разбудили форт. Гарнизон поднялся по тревоге. Полуодетые солдаты хватали оружие и выбегали из казарм – чтобы немедленно погибнуть или сдаться в плен: по сути, бой уже был проигран. Британский экспедиционный корпус захватил крепость, словно орел спящую куропатку.
Я вскочил, разбуженный шумом, и не успев до конца одеться, ринулся во двор. Мимо пробегал один из моих бомбардиров – растрепанный и недоумевающий, он еще не успел сориентироваться в обстановке. Я приказал собрать всех артиллеристов и немедленно бежать на стены – если это нападение, то пушки должны сказать свое слово. Удалось собрать два полных расчета и несколько пехотинцев. Меня охватил азарт: бой! наконец-то бой – хоть с реальным противником, хоть с химерами Нотр-Дама – «Заряжай! Целься!»