Города.

© Shiisuru

Посвящается Наоки-сенсею – моему самому любимому человеку.

Когда я в первый раз увидел его, это было вскользь: я любовался соседней девушкой и темная фигура парня, прижавшегося к дверям вагона, меня почти не заинтересовала. Только один быстрый взгляд выделил его из толпы – взгляд темных, полоснувших, словно ножом, глаз.
Я быстро забыл об этом – и даже не через час, а может, через несколько минут. Скорее всего, так оно и было. Хотя иногда вдруг вспоминаешь какого-то человека, которого видел сегодня, припоминаешь его фигуру, его одежду, какое-то движение… Но с этим парнем было не так. Я забыл его в тот же миг, что он исчез из моего поля зрения.
А через день или два я снова увидел его. На этот раз мое внимание привлек вызывающе хорошенький пакетик в его руках. Знаете, есть такие подарочные пакетики – типа «С новым годом!» «Merry Christmas!» и тому подобное. Еще бывают елочки, цветочки, или – самое ужасное – котята. Не знаю, почему, но котята меня особенно бесят. И конечно, в его руках были те самые котята. Уж очень они не вязались с потертыми кроссовками и темным балахоном, поэтому-то я и стал смотреть в его сторону. Похоже, ему самому было неуютно с этаким цветником в руках – он был какой-то сгорбившийся и я даже мельком ему улыбнулся, выходя из вагона.
Почему-то с тех пор я часто стал его замечать в своем или соседнем вагоне, а однажды даже перебежал из одного вагона в другой, чтобы усесться напротив него. Обычно он сидел, низко опустив голову, глядя в PSP или какую-нибудь книгу, и слегка покачивал ногой, видимо, в такт музыке, звучавшей в наушниках.
Странно, он слушал ее достаточно тихо – я как-то подобрался поближе, чтобы услышать: обычно в метро музыку слушают так, что слышно всем окружающим, я иногда и сам так делал, когда на душе было совсем хреново. Но, несмотря на все старания, не услышал ничего и разочарованно ретировался на своей станции.
Забавно, но этот парень заметил меня гораздо позже, чем я его – то ли ему было по барабану, кто вокруг, то ли у него была плохая зрительная память… Не знаю, но вот внимательно смотреть на меня он стал недели через две. Сначала взглядывал из-под волос, вечно свисавших на лицо, потом стал смотреть дольше и повнимательнее. Я даже очки солнечные стал надевать, чтобы через стекло ловить его взгляд – иначе он пугался и снова закрывался волосами. Да, он был забавный и, как мне показалось, немного неуверенный в себе, поэтому я и не знал, как с ним познакомиться. Однажды, когда поезд качнуло, а мы стояли рядом в проходе, он не удержался на ногах и я поймал его – он оказался странно тонкий и легкий – не ест ничего, что ли? – а он тут же выскочил на следующей станции, хотя я прекрасно знал, что ему нужно ехать дальше: я всегда выходил первым.
Но случай представился: я слушал музыку, ритмично качая ногой и стоя как раз напротив него, а он что-то неслышно бормотал, поправляя наушник, и тут я понял: это слова моей песни – той самой, которую я слушал сейчас. От этой мысли меня буквально подбросило, и я сам не понял, как оказался прямо рядом с ним.
- «Я видел сон, он был какой-то странный: в нем было все – и слезы, и любовь»…
Он моргнул и я понял, что не ошибся, хотя он ничего мне и не ответил. Противный голос сообщил, что мне пора выходить и я, сдернув с носа очки, сообщил:
- Меня зовут Олег.
И протолкался к выходу. Как-то так получилось, что на следующий день его не было, и на послеследующий тоже, и я уже решил было, что спугнул его… Но он, как всегда, вошел на своей станции, и теперь не встал в уголке, а, немного поколебавшись, подошел ко мне. Такого поворота я даже не ожидал, поэтому с интересом на него уставился, позабыв обо всех приличиях. Он был пониже меня, с темными волосами, такими же темными глазами, внимательно смотревшими на меня. Помнится, в тот момент мне почудился в нем какой-то пугливый лесной зверек, подходящий в первый раз к человеку.
- Дима.
Он говорил достаточно тихо, и мне пришлось наклониться к нему, чтобы услышать. Тогда мне казалось, что он вообще всегда так говорит – тогда я еще плохо его знал.
Мы перекинулись тогда парой фраз – каких-то совершенно незначительных; кажется, я сказал, что езжу в свой вуз, а он ответил, что в свой, и я подытожил, что вот, мол, можем ездить вместе. А потом мы встретились на следующий день, и оказалось, что ему нужно в какую-то контору, которая находилась возле моего дома.

Мы встретились в метро – он ждал меня в центре зала – и мы вышли на улицу. При дневном свете Димка оказался еще более худым и плоским, чем мне казалось, и я, шагая за его плечом, смотрел, как одежка болтается на его худеньких плечах. Странно, еще тогда я поймал себя на мысли, что мне нравится смотреть на него – потому что он был странным, непонятным мне. Как человек из другого мира, не знающий законов этой реальности, он, как мне казалось, не смог бы выжить в одиночку. Ему нужен был защитник и покровитель… И как-то так случилось, что внутри себя я определил, что этим защитником я и буду.
Глупость, конечно – все-таки я не какой-то там доблестный рыцарь, чтобы юношей бледных со взором горящим защищать, но так получилось.
Контора оказалась нотариальной – заходить внутрь я отказался и остался снаружи. Прислонившись к стене, глядел на хмурящееся небо и чуть-чуть улыбался, сам не знаю, отчего. Зачем ему нотариус?..
Димка вышел нескоро: я уже успел три раза пройтись взад-вперед по улице, перевязать шнурки на кроссовках и даже перевести старушку через дорогу – это, пожалуй, было самым интересным, так как она забавно что-то бормотала, цепляясь за мой рукав. Да и я чувствовал себя сильным и мужественным, совершая добрый поступок. Вернувшись на нужную сторону улицы, я услышал за своей спиной легкие шаги.
- Спасибо, Олег.
Он выглядел чем-то довольным, и я уже открыл было рот, чтобы по своей бесцеремонной привычке спросить «ну что?», как вовремя прикусил язык. Пожалуй, не нужно было задавать лишние вопросы. Димка человек замкнутый, только-только начал расслабляться в моем присутствии, и не хотелось пугать его. Шагая к метро, я болтал о каких-то пустяках, и вдруг неопределенный шум прервал мой монолог. Оглянувшись, я взглянул первым делом на Димку, и только потом увидел ЭТО. Оно оказалось дождем, какого уже давно не было в Москве. Он шел стеной – сплошной непрозрачной стеной – и казалось, что это из какого-то фильма-катастрофы. «Послезавтра», например. Вот только в кино климатические катастрофы никак тебя не касаются, а этот дождь, настигнув нас, мгновенно прошил градом капель всю одежду до самого тела. На улице было достаточно прохладно, и не могло быть и речи о том, чтобы отпускать Димку домой в таком виде. Поэтому я потащил его, упирающегося, к себе домой.
Благо, дома никого не было – родители были на работе, а я, по счастью, единственный ребенок в семье. Войдя в квартиру, Димка тут же стал жаться в угол и смущенно что-то бормотать, но я просто не стал его слушать. Как только он, под воздействием моего приказа, скинул кроссовки, я отвел его в ванную комнату и велел забраться под горячий душ. Я даже воду ему включил!
А сам пошел искать ему одежду. Моей собственной одежки было полно, вот только я повыше худосочного Димки и шире его в плечах, поэтому выбрал самое маленькое, что у меня было, и из чего я вырос – потертые штаны и обтягивающую белую футболку. Помнится, я очень любил ее тогда, носил каждый день в школу и невероятно гордился кубиками пресса, проступавшими под тонкой тканью.
Ах, да. Кажется, я забыл описать себя – рассказываю только о Димке. Так вот, я полная ему противоположность. У меня русые волосы и серо-зеленые глаза, и я выше и гораздо шире в плечах. Кроме того, от занятий боксом у меня рельефная развитая мускулатура, а он плоский, как доска.
Тихонько постучав, я вошел в ванную, стараясь не смотреть на голого Димку, и положил стопочку одежды на стиральную машину, и уже собирался выходить… Как вдруг мой взгляд упал на его спину.
Сначала я даже не понял, что это – просто какие-то темные пятна, их не должно было быть. У людей таких не бывает… Димка шевельнулся, видимо, почувствовав мой взгляд, и я осознал. Это были синяки. Огромные, черно-фиолетовые синяки. Он только начал разворачиваться ко мне лицом, как я понял, что он не должен знать, что я их видел. Я пулей выскочил за дверь и, захлопнув ее, прислонился спиной к стене.
Господи, это были синяки! Кто так отделал его? Подрался? Димка не был похож на дравшегося человека… И они были разные – одни уже заживающие, другие совсем свежие. Какое-то неприятное чувство осело у меня в животе, словно огромный слизень, копошилось внутри, и я заталкивал неприятные мысли подальше. Ну не могут же его родители пороть, в конце концов! Или… Могут?
Но тут Димка вышел из ванной и вопросительно посмотрел на меня. Я выдавил подобие улыбки.
- Хочешь какао?
Получив утвердительный ответ, я побрел на кухню греть молоко. Нет, нужно забыть и не думать об этом. Это… В конце концов, это его дело. Вот только что-то страшное и неправильное было в черных синяках на его худенькой спине.
Он уселся на высокий стул и, откинув длинные мокрые волосы назад, чуть улыбнулся. Пожалуй, он улыбнулся в первый раз за все наше знакомство – и это было чудесно, и это сразу же отвлекло меня.
- А хочешь есть?
Тут я вдруг подумал, что он может быть голодным, и распахнул холодильник. Боги, я и не знал, что это произведет на него такое впечатление. У нас был огромный холодильник «side-by-side», и открывался он , как… Как ворота Мордора во «Властелине колец». Я сам давно привык к этому зрелищу, хотя в первое время сам застывал перед раскрывающимися хромированными створками, из которых струился свет, с открытым ртом. Дима не мог отвести от холодильника взгляда. Его черные глаза загорелись, и я вдруг увидел, какой же он красивый – с темными влажными волосами, румяными после горячего душа щеками и распахнутыми блестящими глазами. Я любовался им в этот момент и просто не мог оторваться. Как мальчик может быть таким красивым?..
Пожалуй, у меня есть странное свойство – я люблю любоваться людьми. При этом мне все равно, мужчина это или женщина, и в момент любования я сам не принадлежу ни к какому полу. Просто зритель. Как человек, пришедший в музей и рассматривающий картину Рафаэля, видит там не голых полных женщин, а произведение искусства. Димка именно им – этим произведением – сейчас и был.
Я вытащил какое-то мясо, несмотря на неловкое бормотание Димки о том, что он вовсе не голоден, и быстро поджарил его на сковородке. Вот мясо я готовлю просто отлично. Да и вообще я готовлю очень даже ничего – иногда приходится творить обед для всей семьи.
Поставив перед ним тарелку, я только отвернулся зачем-то – зачем, уже даже и не вспомню – а обернувшись назад, обнаружил, что мяса уже нет. Димка действительно был голодным. Положив ему еще порцию, достал из холодильника суп и поставил разогреваться в микроволновку. Тогда я еще не знал, что он голоден почти всегда. Я многого о нем не знал…
Наевшись, Димка откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Понятно, что сейчас выставлять его из квартиры я не собирался, поэтому повел в свою комнату – показывать, что у меня есть. Всякой техники в комнате у меня было до фига, но его разомлевшие от сытости и тепла глаза равнодушно скользнули по всяким вещичкам, и остановились на планшете.
- Что это?..
- А… Планшет.
Он не знал, что это, и мне пришлось показать. И я снова увидел в его глазах восторг. Посадил за комп, дал в руки перо, а сам отошел и сел на кровать, наблюдая за его неуверенными действиями. Димка принялся рисовать – увлеченно и как-то отчаянно. Рисовать он не умел, но буквально светился восторгом, и я понял: это нужно ему. Самовыражение? Быть может. Во всяком случае, он показался мне чуточку счастливым.
И в тот самый момент я понял, чего я хочу. Почему мне хочется быть с ним рядом. Я хочу видеть счастье в его глазах. Я хочу, чтобы он чаще улыбался. Я хочу, чтобы он не был таким голодным, и чтобы прошли эти ужасные синяки на его теле…
От этой мысли меня передернуло, и я понял, что сижу на своей постели, стискивая кулаки, а Димка нервно смотрит на меня.
- Олег… Все… В порядке? Я пойду, пожалуй. Прости, что отвлек.
Я пытался остановить его – говорил, что все в порядке, что просто задумался – но он быстро ушел, отказавшись от предложения проводить его до метро.
Я проклинал себя за несдержанность. Злился весь вечер, нахамил родителям и закрылся в своей комнате. Сел за компьютер и стал рассеянно перебирать Димкины рисунки. Они все были черно-белыми, странными, а последний он так и не дорисовал. Маленькая фигурка человека, а рядом с ним – кто-то недорисованный. Маленький человек – это Димка, - подумалось мне. А некто, кого он не успел дорисовать… Мне хотелось, чтобы это был я.
И я так глупо и нелепо спугнул его. Черт, черт, чертов идиот! Но он ушел в моей одежде, а его вещи все еще сохли у меня – так что мы еще встретимся. И я сделаю все, чтобы исправить эту мою ошибку.