Томо

© Shiisuru

Монотонный гул аудитории перекрыл такой знакомый, довольно писклявый голосок Ки:
- Томо-сан!
Томо приоткрыл глаза, уже заранее зная, что от него требуется.
- Томо-сан, я не могу решить…
Привычным жестом худенькая бледная ручка протянула листочек бумаги, во всех направлениях испещренный формулами и вычислениями. Ки не был силен в математике, поэтому всегда обращался к Томо. А тот по доброте душевной помогал. Иначе и быть не могло. Родительское воспитание давало о себе знать: всегда помогай тому, кто слабее тебя и нуждается в помощи.
Взяв листочек, Томо вытащил из-под собственной тетрадки ручку и мгновенно набросал решение. Задача была простой для него, и решить ее не составило никакого труда. Ки счастливо улыбнулся своей щербатой улыбкой – по его словам, одного из зубов не хватало по причине падения с лестницы в раннем детстве, да Томо не видел в этом никакого недостатка, даже наоборот, это придавало в общем-то ничем не примечательному Ки особый шарм – и помчался демонстрировать ответ преподавателю. Взглянув на часы, сам Томо поднялся и стал собирать свои вещи: пара тетрадок, на которых аккуратно выведено «Томо Сузуми», авторучка, карандаш, и черная потрепанная сумка. Махнув рукой Ки, юноша повернулся и направился к выходу. Учебный день в университете закончился, можно было идти домой. Хотя это был, конечно, не дом, а просто съемная квартира. Может быть, для кого-то дом – это место, где можно поесть и переночевать, но для Сузуми дом был чем-то особенным. Там обязательно должна быть мама, сестра, поздно вернувшийся отец. Запах еды с кухни и серый старый кот, важно обнюхивающий твои колени перед тем, как забраться на них. В съемной же квартире Томо жил, пока учился: родители исправно присылали деньги, так что он мог жить отдельно и спокойно заниматься, не боясь, что шум студенческого общежития или чья-то веселая гулянка ему помешают.
Солнце уже скрылось где-то между высотными зданиями, так что идти пришлось по узеньким улочкам в полутьме. На губах Томо играла легкая полуулыбка: письмо из дома, полученное вчера вечером, занимало все его мысли. Конечно, родные беспокоились и скучали – как и он без них. Его единственные родные и близкие люди: мать, отец, сестра. Надо бы написать им ответ, рассказать о том, как он живет один, без них, как скучает, как хочет приехать на каникулах. Посмотреть на сестру – а она конечно выросла за то время, что они не виделись: подростки растут быстро; помочь в саду, и окунуться в ароматы маленького царства – кухни, где правит мама, всегда с какой-нибудь поварешкой в руке. Поговорить с отцом – о чем угодно, хоть о той же математике, и погулять всем вместе по побережью. Повидать свою девушку, что осталась там дожидаться его, и просто побывать дома – только об этом Сузуми и думал. Дома сдвигались над ним, как в каком-нибудь фантастическом фильме скалы и утесы окружают плотной стеной главного героя – конечно, храбреца и красавца. Томо никогда себя красивым не считал, хотя все окружающие наперебой твердили, что он хорош собой. Каштановые волосы, серые глаза и средний рост – довольно заурядная внешность, но юноша умел хорошо улыбаться, красиво говорить и быть спокойным и доброжелательным в любой ситуации, и этого было вполне достаточно для того, чтобы многие его любили.
Подходя к дому, Томо достал ключи и, негромко звякнув ими, подошел к подъезду. Он жил на третьем этаже – в самый раз: не слишком близко к улице, но и не так высоко, чтобы было трудно подниматься по лестнице. Лифты он не любил и всегда поднимался пешком, считая, что это еще и полезно для здоровья. И тут какой-то шорох сбоку от крыльца заставил его обернуться. Из пространства между мусорными баками поднялась неопределенная фигура в каких-то лохмотьях, и, сообразив, кто перед ним, Сузуми поспешил вверх: бездомных он немного боялся за их навязчивость, а не помочь человеку в беде ему было трудно, поэтому юноша старался просто поскорее пройти мимо, чтобы не ввязаться ни в какие неприятности. Кроме того, на улице больше никого не было, а мысли фигуры могли оказаться вполне преступными. Шаги гулко простучали по лестнице и вот, наконец, последняя ступенька… И Томо, наступив на нее, понял, что падает назад. Самый верх крыльца оказался скользким и, не сумев удержать равновесия, Сузуми упал спиной вниз, и наступила тьма.
Едва слышный шорох заставил юношу открыть глаза. Его комната была в полутьме – странно, ведь он всегда оставлял лампу на столе включенной на ночь: Томо, к своему стыду, боялся темноты. Он точно должен был включить ее, когда входил… А вот как он сюда вошел, Сузуми не помнил… И тут мысль, воспоминание, словно вспышкой полыхнула в голове и он резко сел в кровати. Бездомный у подъезда. И его собственное падение. Что случилось, когда он потерял сознание, Томо не знал и завертел головой, пытаясь хоть что-то разглядеть в полумраке комнаты. И тут – снова в углу – темная фигура зашевелилась и поднялась с пола. Видимо, бомж был настолько грязен, что не решился сесть ни в кресло, ни на стул. Юноша смотрел на него и молчал – просто не знал, что сказать в такой ситуации
Наконец, решившись, он встал и зажег в комнате свет. Теперь незнакомца можно было рассмотреть. Сгорбленный, в лохмотьях, с перепутанными длинными волосами неопределенного цвета. Возраст Томо, как ни старался, определить не смог. Может быть, бродяге было около пятидесяти, поэтому обращаться к нему юноша решил на «вы».
- Вы можете принять душ… если хотите.
Фигура шевельнулась и молча направилась в сторону ванной. Все, что могло понадобиться бомжу, уже было там, поэтому Сузуми смог спокойно заняться своими делами: переодевшись, он сходил на кухню и приготовил кофе. Сидя в кресле с чашкой в руках, Томо смотрел на дверь и судорожно думал, как бы поскорее выставить за дверь непрошенного гостя, и не сразу заметил внимательный взгляд черных глаз.
Из ванны вышел в одном лишь широком полотенце высокий плечистый мужчина тридцати лет, с длинными волосами, черными-пречерными глазами, внимательно разглядывавшими Сузуми, и мягким изгибом рта. От сильного мускулистого тела невозможно было оторвать глаз, и Томо поймал себя на том, что совершенно неприлично таращится на незнакомца с открытым ртом. В это время мужчина, видимо, достаточно насмотревшись на студента, преспокойно прошел в комнату и сел на стул, небрежно закинув ногу на ногу.
- Меня зовут Иваки Рин.
Голос оказался глубоким, грудным, кажется, даже бархатным, и удивительно подходил ему. «Темный рыцарь» - почему-то подумалось Сузуми и он тут же отвел взгляд.
- Сузуми Томо…
И тут же квартирка показалась серенькой и убогой, и сам он таким незначимым, что на щеках вспыхнул яркий румянец, от чего юноша смутился еще сильнее. Что говорить дальше, он решительно не знал, но, хвала богам, снова раздался этот чарующий голос.
- Я не хочу стеснять тебя, но не могу уйти отсюда без одежды. Моя в совершенно… непригодном состоянии.
Глухой смешок, сопровождавший последние слова, сдернул Томо с кресла и заставил броситься к шкафу. Разумеется, ни одна из вещей не могла подойти Рину – они были слишком малы. Поэтому, еще какое-то время бесполезно поковырявшись в куче тряпья, Сузуми повернулся назад:
- Вам придется побыть здесь какое-то время… пока я не куплю вам одежду.
Робкая улыбка выползла на лицо – но ситуация действительно была безвыходной. Сейчас было уже за полночь, ни один магазин не работал, так что Иваки в любом случае пришлось бы остаться здесь до утра. В ответ на слова тот кивнул с улыбкой, в которой – может быть, Томо только чудилось? – было превосходство и легкая усмешка, и прилег на диван, положив руки под голову. Заснул он или нет, Томо не понял, и, на всякий случай посидев немного бесшумно, поднялся и подошел к дивану. Рин был столь красив, что студент замер, разглядывая его. Стройное мускулистое тело небрежно лежало на диване, темные длинные ресницы чуть подрагивали во сне, и полотенце едва-едва прикрывало бедра, и так слишком очевидно повторяя очертания тела. Томо даже покраснел и, одернув себя, отправился за стол заниматься. К следующему дню было необходимо подготовить до конца проект и нарисовать для него несколько чертежей, чем юноша и занялся. Но постепенно он стал все чаще тереть уставшие глаза, голова клонилась все ниже и ниже и наконец Сузуми заснул прямо на чертеже, по-детски подперев рукой щеку.
Будильник разбудил его, как всегда, неожиданно, и Томо подскочил на диване, скинув с себя плед. Чертеж! Мысль о том, что он не доделал работу, стало быть, сегодня в университете его ожидает мучительный провал, заставила схватиться за голову и тихо застонать. Что делать?.. Страдальчески кряхтя, Томо подошел к столу… и замер. Чертеж, как и два других, за которые он даже не принимался, был сделан и аккуратно лежал на краю стола. Иваки? Повернувшись на звук льющейся на кухне воды, Сузуми заглянул туда… Рин мыл посуду… Но его плечи равномерно двигались, перекатываясь мышцами под загорелой кожей, и дыхание у юноши перехватило. Тут Иваки повернулся.
- Что, нравится?..
То, что произошло дальше, настолько изумило Томо, что он не смог даже пошевелиться.
Иваки скользнул к нему мягким почти кошачьим движением и обнял за плечи… а потом его губы нашли губы юноши и слились с ними в одно целое. Такое было с Томо первый раз в жизни, и этот поцелуй совсем не был похож на поцелуй с девушкой. И хотелось продолжения, насладиться моментом дольше, и в то же время понимание того, что это неправильно, что так делать нельзя, и особенно ему – человеку, всегда соблюдающему рамки приличия – и он уже хотел было оттолкнуть Рина и уже уперся рукой ему в грудь…
Но не хватило сил. Его кожа, обжегшая ладонь, его дыхание и твердость тренированных мышц, сила его рук и вкус его губ сломили Томо, лишили сил к сопротивлению, сделали безвольной игрушкой в руках этого человека. Иваки толкнул его вдруг к столу, крепко держа за запястья, пара ловких движений – и джинсы упали с Сузуми, а сам он оказался на кухонном столе. Жалобно зазвенели скинутые со стола тарелки, но сердце так билось прямо внутри головы, что парень просто этого не услышал: его сковал страх перед тем, что будет сейчас с ним, и страх перед самим Рином. Мужчина не сказал и десятка слов за все то время, что провел здесь, но Томо чувствовал себя в его власти и даже не пытался сопротивляться.
Член Рина вошел в него резко, заставив вскрикнуть, ловя ртом воздух и судорожно сжимаясь в попытке хоть чуть ослабить боль, но лишь усугубляя ее. С каждым толчком мужчина словно пронзал его изнутри, слезы ручьем текли по щекам, но сил сопротивляться не было. Обхватив руками шею Иваки, Томо глухо стонал, прикусывая губу, теряя последние капли разума, с головой отдаваясь в водоворот ощущений, в который его затягивал Рин. Время потекло нугой – или вовсе остановилось, Томо не знал этого – и ничего на свете не было, кроме горячего тела внутри и тяжелого дыхания мужчины, обжигавшего кожу. Движения становились все быстрее, стук сердца заглушал стоны, и внезапно мир раскололся с оглушительным грохотом, в глазах потемнело, и что-то горячее заполнило его изнутри и такое же потекло по собственному животу.
Очнулся Томо на полу возле стола – нет, он не отключился, просто перестал осознавать реальность – а Рин продолжал абсолютно спокойно мыть посуду, и весь оставшийся день не сказал ни слова о том, что произошло. Он вообще почти не разговаривал с Сузуми, да и смотрел на него как на пустое место – или предмет интерьера. Тем же вечером юноша купил одежду и, надев ее, Рин ушел, просто исчез в тумане вечерней улицы, растворившись в ней так же неожиданно, как и появился в первый раз.
С тех пор прошло недели три, и все вроде бы вернулось в прежнее русло, жизнь не изменилась – но по ночам Томо стали сниться странные, развратные сны, героем которых был Иваки, и они одновременно и пугали, и доставляли наслаждение. Но время шло, и он начал забываться, и Сузуми уже ни о чем не вспоминал, когда в то время, что он открывал дверь в свою квартиру, ему на плечо легла тяжелая рука.