Небо

© Тануки
Говорят, один мальчик очень любил небо. Любил так, что лютой завистью завидовал и птицам, и деревьям, и метеозондам. Во сне, как и полагается маленьким мальчикам, он летал, путался в кронах и в проводах, осваивал воздушные потоки, дразнил ворон и считал сигнальные огни у береговой.
Если бы мальчику показали карту области с высоты птичьего полета, он уверенно прошел бы по основным ориентирам, показал бы пару-тройку лысых сопок и отметил бы секретные объекты.
Мальчик не любил облака, плохую видимость и секреты. Скоро сказка сказывается. Небыстро время катится. Под боком у мальчика были самолеты. Самолеты жили в небе. В общем, мальчик оказался в небе. Но выше снова было небо. Друзей у него не было. Одуванчики в духе Крапивина. Он так часто смотрел в небо, что с ним вполне можно было дружить, не спросясь его. Он ведь не делился своими радостями и не искал горестей. Но дружившему с ним разбили рот и сломали ребра, и он увидел капли крови на земле. А из его глаз вставало небо – равнодушное и бесчеловечное.
Он кинул рюкзачок в ноги под кресло и прибыл в большой город вторым пилотом. Ходил от машины к машине, качал ресницы, как крылья. Ему говорили – подрасти, но небо распахнулось в его глазах, и учебный полет состоялся. Внизу была земля. По сторонам был воздух. А сверху, как всегда, было небо.
И его увезли в летное училище. Несмотря на нехватку лет. Странно, но в тот же район – на трассы биатлона – отправился следом пацан постарше с белесой молнией шрама на лице.
Конечно, он стал летчиком-испытателем. Медноволосый стрелок стерег его, сколько мог, а потом отправился стрелять. На прощанье небо глянуло в дуло. Там было черно. И когда между небом и дулом качнулась ветка сирени, они никуда не смогли отвернуться. Самолеты и пули летали, сирень все цвела. И сквозь шумы в наушниках то у снайпера, то у пилота слабым переливом звучала порой тринадцатиструнная цитра. Они привыкли.
Он шел полосой навстречу машине, с силуэтом как наконечник стрелы, непохожей на все остальные. Наверху было небо – и эти почти смертоносные крылья вынесут прямо в него. У них это будет впервые. У обоих.
Точка плыла в паутине, следуя за наконечником стрелы. Самолет – невыразимо сложная машина. Одна еле видная точка. Вторая такая же – у локтя, на подробной схеме. Стальная птица оглохнет и ослепнет. Все будет просто. Вот опустилась прозрачная крышка. Чужой самолет – гости красуются.
Напряженно замерла и выстрелила в небо машина. Напряженно замер и выстрелил по курку палец. Серебристая точка рванула вверх, и в прицеле показалось небо. Знакомое равнодушное зоркое небо.
Пахнуло сиренью и задребезжало пронзительно в воздухе. Так рвется струна на цитре.
Зазвенело в ушах, и погасли в угольную черноту экраны. И обрушилась тишина. Ноль по альтиметру. Стрела рвалась вверх – и вылетела сквозь синь в угольно-черное дуло пространства. Он содрал наушники, посмотрел по сторонам и не увидел неба. Солнце село за спиной. Он сам сотворил себе закат. Заход солнца вручную – мерно сказал он. В кабине не было эха.
Сверхзвуковой. Сверхскоростной. Сверхвысотный. До первой космической. Немигающие звезды в черноте космического дула.