Нетопырь

© Тануки

Лорд Шон с полгода как покинул границу. Лорд Шон не хотел видеть боле ничего и никого. Война близилась к концу. Говоря точнее – войны как таковой уже не было. На излете, не исходе – погиб Тэль.
Лорд Шон не ответил на письмо. И еще раз не ответил на письмо. Он сам жил на границе. Ему было вовсе не до того. И достаточно.
…Потому что погиб Тэль. Тэль, звезда, погиб, и да разорвут их все семь ветров мира живущих.
И не так много времени прошло. Хотя для тех, у кого – каждый день на счету? Лорд Шон – ах, простите, Эчшайн эрх Таарен – остался без учеников. Ученики ушли на запад. Вернутся они полноправными мастерами. Если вернутся.
Стоило ли поддаваться на уговоры?

..Бледный слуга.
- К вам гость. Скажите, что делать?
- Что-о?
С каких это пор?! Шона звали бичом. И развернулся он – как разворачивается боевой короткий бич: жестко и хлестко.
Слуга попытался исчезнуть. Разумеется – не вышло. Стихийное бедствие все-таки задело его. Правда, по касательной. Зная Шона, мастера и лорда крови, можно сказать – слуге очень повезло.

А гость был вовсе не у порога. И не во дворе. Гость был – так и не спешившись – во дворике для тренировок. Точнее, была.

А еще точнее, в каменном колодце дворика для тренировок танцевал жеребец из Запретного Леса. Яркой, солнечной, рыжей, пламенной масти. Если бы он захотел, он бы, наверное, сумел вылететь отсюда прямо над стеной. Он, скорее всего, даже хотел.
Ему просто не давали. И масть наездницы совпадала с мастью жеребца.
…И садилось солнце.

Это надо было видеть со стороны – как на гриве жеребца, на гриве Лиссы-безумия и на меди Шоновых волос плещет заходящее солнце. Но видеть было некому. Слуги разбежались – страшась разом и жеребца, и хозяйского гнева.

- Шо-он! – пронзительно крикнула Лисса, - может быть, ты все-таки угостишь меня черным вином? Ты обещал!

Так не разговаривают с владетельными лордами. Так не разговаривают с Бичом Проклятых земель.
Но Мастер может так разговаривать с Мастером. И ветер так может разговаривать с ветром. И Лисса-безумие может говорить так – с Шоном-Бичом.

…А он не видел ее давно. Он даже не помнил ее почти что – только слухи о том, что безумие сдало экзамен, бесподобные слухи, связывающие ее и Хозяина Запретного Леса… Он ведь никогда ничем и никем не интересовался. Даже тем, что Кира Тэйанно вызвал Шеэна на Шейди, а Мастер Прощаний принял вызов и был убит. Не стало учителя – стало ровно на одно проблему меньше.
Шон эрх Таарен был на своей земле, и Земля Отчаяния было ей имя. И боль всего Края Живущих отзывалась в Земле Отчаяния. И близко были Странные Земли, и начиналась Осень.

Шон схватил жеребца, отродье Запретного Леса, и под уздцы повел в стойло. Эта тварь не стала бы, пожалуй, повиноваться слугам. А Лисса спрыгнула на звонкий булыжник – ветра и дожди, на каблуках, что ли?? – и отстегнула сумку.
- Доррожная почта! – сказала она, - и, вспомни, вино ты мне и в самом деле обещал.
Кроме сумки, Лисса отстегнула от седла еще и ставшую знаменитой на севере и на западе винтовку. И – не оборачиваясь, не задумываясь, не ожидая – не соблюдая правил приличия – пошла внутрь.
С каких пор безумию и отчаянию нужны правила приличия и приглашения?

Но некого было послать за вином. И только тут Шон понял, что в замке уже давно и безнадежно пусто. С легким щелчком – так, наверное, нажимает курок своего оружия Лисса – воспоминания построились и начали перекличку. Как давно заезжал сосед? Когда ведьма с болот приходила в последний раз?
- У тебя безлюдно, Шон.
- Здесь всегда так. Это земля Отчаяния, мастер.
- Я бы скорее спросила, не всех ли ты еще употребил в пищу.
- Что-о?!

Но Лисса уже взлетала, не выпустив бокала из руки.
Это был танец.
Нет. Уже пляска.

Это-было-безумие.

- Смотри, - говорила Красная Ведьма дочери. – Нетопырь танцует не один.
И Лайат смотрела в зеркало.

Но и Лиссэ в отражении, в хрустале ли, в лезвиях ли ножей – увидела. И – улыбнулась. «Тебе не надо будет покидать свою землю, Бич» - подумала она.

Лайат смотрела в зеркало, и видела там и страшное, и прекрасное. Но – по словам ее матери – время ее еще не настало. Да и было уже, с кем танцевать Нетопырю.

Они остановились оба, когда не стояли уже на ногах. На Шоне не было ни единой царапины, он просто был смертно бледен и как будто пьян. Плеть рассекла кожу Лиссэ в трех местах, и кровь Табунщицы будоражила – и цветом, и запахом.
Лиссэ эрх Лаэсс села на пол. Подняла усталые зеленые глаза
- Хорошо, что я приехала в убывающую луну, не так ли?
- Хорошо, что ты приехала в убывающую луну. Жаль, что ты не привезла ничего, дарящего сон.
- Ты так дурно думаешь обо мне или обо всех женщинах Края Живущих?
Можно было не говорить намеками. После – танца? Поединка? – можно было не говорить вообще.
- Я так дурно думаю обо всех живущих.
..разумеется, исключая Анталиэ-Тэля. Но ведь и Тэль не принес тебе смерти, не так ли? Разве ты хочешь быть вечен? Я же знаю, что нет.
Несмотря на дурман черного мака, лорд Шон сам отправился в собственную постель. Несмотря на усталость, Лиссэ эрх Лаэсс не ложилась. Она даже не снимала сапог.
А когда настало глухое время, пошла на конюшню.