Обдоза

Ники дожал поршень, сделал глубокий вдох, удовлетворенно упал и неожиданно задышал часто, судорожно, со всхлипами. Сел. Открыл глаза. Казалось, они состоят из очень большого зрачка. Это потому, что зрачок бегал. Быстро-быстро. Ники встал. Покачнулся. Братья-дегенаратья откомментировали это так:
- Не, с пяти минут прихода не встают.
- Что... - челюсти у Ники сводило, - это... было?
- А?
- Очень... смешно. Пиз...дец передоз. Раза в три, - он оглядел кухню. Кажется, видел с трудом. На «своем» растворе сфокусировался. Неподалеку от реактора стоял пустой щелочильный фурик.
- Надо... двигаться. Полтора, вам... там хватит?
- Колян, Ники спросил, нам хватит?
- А сколько там?
- 15 вроде.
- Плюс пять моих... должно. А что?
- Я... ходить. Улицу. Надо. Сдохну.
- Тогда ладно. Заходи, когда отойдешь.

Соображал он... если соображал вообще. Так что куртку прихватил ближайшую, а рюкзак не взял вовсе. Походка человека под тяжелым обдозом ни на что не похожа. Разом развинченная, резкая и дико напряженная. Немного похоже на марионетку.

Минут через двадцать они разобрались.
- Оп-па! Это Никин баян и раствор никин!
- Ну значит.
- А наш где?
- Где, где? А, вон лежит, пустой уже.
- Бля! Пять как семь!
- Ты же Полтора.
- Бля.
- А кто тебя просил перебрать и не слить?
- А кто его просил пятеркой через бабочку трескать?
- И хер ли он свой радом с нещелоченым положил?
- Это ты положил нещелоченый рядом с его.
- Это ж сколько ему перепало?
- Много... семь-семь с полтиной.
- Вот везет пидарасу!
- Да как бы не сдох...
- Сказал, проходится.
- Вот не замели бы его...
- Хуй с ним, этот везде выплывет. Погнали, что ли, мужики?

Какое-то странное время. Сумерки? Если вечер, должно быть людно. Позднее утро? Но людей-то все равно совсем нет. Хрен разберет. Не вписываться в столбы. Не идти по проезжей части. Не... Он уже раза три прошел по трамвайному кольцу. Трамвая не было. Значит, утро. Или утром они тоже ходят? Утром же тоже люди ездят... Он сошел с рельсов и пошел незнамо куда. То еще занятие. В глазах темнеет, и бело-радужные круги в качестве подсветки, а ведь даже присаживаться не стоит, в ушах мотор, в висках мотор, тело незнакомое, дышать надо аккуратней...
Где же люди? Хоть какие? Может, вообще ночь, а сумерки из-за подсветки?
Была какая-то прямая улица. Потом дом. Сложной формы, запутал. И садик, кажется. Ага, ночь. И снег лежит. Вот и серое все. Контуры предметов на мгновенье стали резкими до слез, потом опять расплылись. Зачем посередь детской площадки такая странная фиговина? Гибрид вазы, спутника и футбольного мяча. А похоже на клопа. Или какую-нибудь тварь морскую.
Надо не стоять. Надо ходить. Ходить в пределах одного квартала в голову ему не пришло. И даже в одном районе. Он шел куда глаза глядят, точнее, куда ноги идут, глаза тоже не всегда глядели.
В следующий раз он нашел себя между двух бетонных заборов, прижатым к железным воротам. Кто-то собирался взять его за грудки. И дышал сивухой. Кажется, их было двое. Ники попытался разглядеть лицо агрессора. Получилось такое, что он едва не свернулся со смеху. Опять зрение шутит шутки. Кепка-аэродром с рисунком «куриная лапка», удивительной формы нос (с провалом в переносье и лоснящимся вздернутым кончиком), лицо, сплюснутое с боков и глаза, как у рыбы. Рыбьи глаза и нос кверху. И цвета совершенно сказочные. Ники не знал, что бывают люди таких цветов.
Потом он шел между заборов один. Кажется, не побили? Или просто нет боли? Хер его разберет. Поплыла картинка, накатил приступ дикого страха. Это лабиринт, ловушка! Выхода нет!!! Он пометался от забора к забору, покричал, прислонился, выдохнул. Почти успокоился. Потом еще долго был бесконечный забор и почти сразу - какой-то канал.
Канал был стремный. Идти вдоль него не хотелось. Казалось, в непрозрачной воде движется кто-то... кто его знает, но вон, вон там - разве не огромная черная тень?
В голове завертелись питерские байки и предания. И про того, кто в канале. И про то, что под Исаакиевским собором. И про черный трамвай без вагоновожатого. И про ангела Катерину. И вообще... здесь должно быть полно призраков.
Потом, кажется, был мост. Или нет? Или его развели? Следующее осознание сообщило, что на улице очень холодно. Ну да. Конечно. В легкой куртке без прокладки. Или подкладки? Поверх футболки. В конце ноября. В Питере. Ночью.
...наверное, ночью...
А на набережной стояли, вроде бы, парень и девка. Ники шел к ним, а они не приближались. Значит, опять глюк. Игра теней. Пока он вглядывался в тени, в глазах зарябило, и все опять осветилось вспышками белых кругов. Это было не просто дофига раствора. Это было еще и хороший, сильный, долгий и глючный раствор. Полтора обычно делал именно такие. Вон, глюк следом увязался.
С Колькой-малкой, братцем Полтора, еще в незапамятные времена случилась забавная и дикая история. Он торчал на мульке. А ее трескают кубиков по десять-двадцать. И вот подогнали ему винта сколько-то, немало. Ну он и втрескал то ли семь, то ли восемь... и покинул мир живых. Надолго, но не насовсем. Выжил. С мимикой полудурка, трясущейся головой и ходящими ходуном руками. И даже торчать не перестал. И передозов не боялся.
Потом было про передозы. Врут, что три дозы это смерть. Не похоже пока. А ведь больше шести было. Хотя надо еще не спятить. А глюк-то все идет. Вот, удалось разглядеть краем глаза. Высоченный. В черном плаще, а хайр светлый. И глаза синим блестят. Глюк. У мужиков в плащах таких хайров не бывает. Даже у Анжело. И такого цвета.
Потом хотелось пить. Долго и мучительно. Летом в Питере есть фонтаны. Но ноябрь не лето. Кажется, он нашел какой-то торчащий из дома кран (для шланга, что ли?) и напился. Но и это не факт.
В некий момент все снова стало совершенно серым. Кроме темного силуэта позади. Шагов не слышно, значит, точно глюк. Из людей бесшумно ходил только Черный. Но он уже умер. Хотя Ники бы, пожалуй, не удивился, увидав глюк Черного. Некоторое время мысли крутились вокруг его загадочной смерти. Погиб, по слухам, в Москве. А тело нашли на Ротонде. На Ротонде, конечно, раньше полудня пипл не собирается, но - за три часа тело из Москвы в Питер? Вроде бы их убили-то поутру. Зачем??? Странная какая-то история. Хотя и человек был очень странный. Нормальные люди в дверь входят. И нормальные люди не бросают свой байк на Пушкинской площади на двух малолетних оборванцев. Даже если собираются умирать. И вообще, как это можно - по городу с мечами ходить? На таких людях, наверное, лучше не грузиться.
А глюк-то все идет... неожиданно вспыхнули радужные гало вокруг фонарей. Почти ослепили. Он обернулся. С болезненной четкостью вырисовался глюк. Высоченный мужик за два метра, с почти платиновыми странного металлического оттенка хайрами ниже задницы, и действительно плащ, средневекового покроя. И рукоять за плечом. Чего-то очень длинного. И породистая морда. И глаза, от которых бросает в дрожь. Сине-зеленые, яркие очень.
Не бывает у глаз такого цвета. На людях точно.