Мы это потом узнаем.

© Тануки

Мы это потом узнаем. И что ее зовут Тэш или Дэш Люберецкая, и что она с 85го на Поклонной и с 87 мотокентавр, что ее опасаются и Баст, и леди Ди, что она не любит людей, что скора и на добро и на зло, что она, наперекор тусовочной моде, никогда не говорит о себе в мужском роде. Мы при желании выясним, сколько она берет на рывке, а сколько на жиме, и что всю жизнь она мечтала стать физиком, но не хватило мозгов, и что у нее золотые руки. Мы легко сможем оказаться в курсе того, где и почем она работает, с кем и по сколько пьет, где она засветилась по случайности и кого прилюдно послала в пеший эротический маршрут. Нам расскажут. Стоит только захотеть.

А пока….

В общем, до ночи далеко и время совсем детское. Детсадовское. Даже не отогрелся никто. Ничего сегодня не ожидалось толкового, разве что Кенар, то есть Кенна, то есть Кен соизволит явиться с гитарой. Судя по клевретам и свите, это событие действительно произойдет.

Еще часом назад пробегала мимо не вполне знакомая девица с Эгладора по имени Кира – или что-то в этом духе – вроде бы менестрель, но набирала почему-то народ в подтанцовку, в какой-то новый проект. Убежала несолоно хлебавши. Песни у нее, по-моему, не фонтан, в полупьяном вое Диэра смысла больше. А с Машкой-Кали, когда она в настроении, даже рядом слушать не стоит.

Тускло. Многолюдная и многокрасочная волна спала после революции. Расцвет миновал, а ренессанс не наступил. Из чего может зародиться контркультура при полном отсутствии культуры. Почти все можно, и почти ни хрена не нужно. Мы совсем недавно голосовали впервые в жизни, и обнаружили, что у нас есть свобода слова. А приори. Нам не приходится бороться с собой, чтобы выразить свое мнение. Другое дело, что и мнения как такового нет.

Холи вот нравится, что она испорченная и порочная. Что у нее большие губы и узкий лоб. Дэт вон нравится, что она стремная. Недохипок-полупанк с элементами стилей милитари и фэнтэзи. Зато смотрится. И прочие, как горлицы, порхают. Или как бабочки? И что я вообще здесь делаю? Сидела бы дома… Ага. Три раза.

А что делать-то? Мы – что-то вроде опивок или поскребышей. Или вообще из последа самозародились. В системной родне у нас хиппи и эльфы, в цивильной все больше бухгалтера и инженера. Мужиков мы опасаемся, а баб недолюбливаем.

Машка-Кали называет наш подвал серпентарием.А ее нынешняя спутница – гадюшником. Через большое «Ш». От нас не очень далеко что до Эгладора, что до Арбата. Ну и до некоторых других народных мест можно добраться. Однако мы отчего-то здесь кучкуемся.

Дверь – настежь. А потом вторая. А они вообще-то тяжелые, железные. Не всякий мужик с первого раза одолеет. Вкатывается…
Медведь-шатун женского пола, ага? Животное в принципе миролюбивое, но если не с той лапы встанет, ни на что хорошее лучше не надеяться. При встрече со зверюшкой.
Вот оно стоит, животное. Уже у входа в распивочную. Осматривается. Прикольная манера – очень медленно поворачивает голову и быстро-быстро блестит глазами. А все остальное как вросло.

Совершенно не из нашего птичника крокодильчик. У нас относительно альтернативной культуры двойственное положение. И не лесбиянки мы вроде, и не толкиенисты, и не хиппи уж точно – так, гомогенизированная смесь со странными мыслями и неуверенными желаниями. Диэр говорит, что неуверенность и неопределенность пройдут со временем. Но пока нам просто приткнуться некуда, мы повсюду «не такие», а нам позарез нужно общество «таких».

- Оп! – негромко, но пронзительно восклицает Холли, - Народ, кобла! В натуре кобла!
И уже не видно провокаторши. Спряталась за кем повыше и пошире. Параметры Холи позволяют ей пролезть в подвальное окошко без затруднений.
Я слово «кобла» впервые в жизни слышу. То есть читала, да, встречалось где-то. Ходят слухи, что по сравнению с женской зоной на малолетке порядок полный и никакого беспредела. Жуть. «Кобла», или «кобел» еще – это оттуда. От слова «кобель» происходит. То самое дно, о котором мы много говорим и якобы мечтаем. Дэт на полном серьезе может мечтать. А мы старательно делаем вид, перед зеркалом расставляем пальцы, наизусть учим матерные загибы, сплевываем сквозь зубы и раз в неделю пьем до блева. И в постели соотносимся, как лоскуты большого одеяла. И ножики в бэгах таскаем. Мы смешные, точно. Девчонки со всякого примкадья посмелей и пожестче, но я не верю, что хоть одна раскроет на человека нож.
Уголовщина. О, это круто! Предполагается – и это не самый безобидный морок, но с мороками мы сосуществуем – что стать уголовщиной несложно. Ничего не надо особого делать – только нарушить закон. Ну, и в КПЗ переночевать. Тайфун, она как раз вовсю пользуется.
На самом деле духу нарушить закон у нас нет, наверное. Ну, у большинства. Я в детстве хлеб воровала и готовые обеды, а вот теперь уже и не хочется. Есть хочется, а ворованного обеда – нет. И рук я не распускаю, и валютой с рук не торгую, и… на это бы Машка сказала, что я просто чучело необразованное несоветское.

Вот, она стоит одна. Нас тут мно-о-го. Вся распивочная полна девиц разнообразного вида. А вот она шевелит плечом – и девчонки млеют. Кстати, ее бы я со спины за мужика бы приняла, точно. А вот она подходит к стойке, заказывает совершенно не в тему прикиду слебенькое винцо… «Чужая-чужая-чужая-хищник-враг» - этакий зуд под волосами. Оп! Ее руки и руки нашей барменши (вроде бы она подавальщица на самом деле, но это не звучит) Ольхи сталкиваются на купюре. А вот они заплетаются взглядами. Ну, типа обнимаются или целуются. А вот они уже уперлись друг в друга лбами – это что за оригинальная прелюдия? – ровно над стойкой. Гостье роста не хватает перегнуться, Ольха боится равновесие потерять.

И у Вэл сдают нервы. Вэл кокетничал с Ольхой напропалую, они вместе роскошно смотрятся. Пофиг, сколько Ольхе лет. Она не самая крутая, Вэл в смысле, но штук пять хвостов наберет. Блин, и в самом деле! Вот приходит в твой кровью отвоеванный кабак (преувеличение. Никакой крови не было. Ольха и Стакан объявили, что в наш день алкашам лучше бы не приходить, да и все) этакая шпалоукладчица с габаритами тяжелоатлета, а не прошло и кружки пива – они обнимаются уже! С нашей Ольхой!

И Вэл распускает хвост. Хвост знатный. Вэл в глянцево-черном, гладкая и обтянутая (госпожа Анидаг из Королевства Кривых Зеркал), поперек фигуры, как Урал поперек Евразии, тяжеленный клепаный ремень, такие еще металлюги носят. Высокие сапоги – претензия на ботфорты, но с каблуком семь сэмэ, пальцы в тяжелых кольцах, «темное пламя» на шее, серьга в правом ухе. Если я чего забыла – ну тяжело столько помнить. Там каждый предмет так в глаза и лезет. Получается глянцево-черная суета. Не гадюка, а муравей.
И Вэл со своей группой поддержки подплывает к стойке. Все четверо угрожающе покачиваются. На каблуках. Нездоровая фантазия должна дорисовать плети, белье из латекса, наручники и прочие атрибуты садо-мазо.
Стоп. Это не стан эльфов тэлери, и не затерянный город амазонок, и не привал скоятаэлей, и не склеп вампиров, и не база штурмовиков из космодесанта. Каждая группка у нас играет внутри себя какую-то игру. – квэнту. Квэнта иногда выводится наружу, иногда нет. И всем придает уверенности. Хотя бы внутри стайки товарищей.
Нет, когда я увижу десантника на каблуках, я… я… Не знаю! В маникюрши пойду! Или йогой заниматься со старыми перечницами.

Комодик, короче. Невысокий. Очень устойчивый. Судя по массе и цвету, дубовый. Вэловы девицы ее, считай, окружили, а она и бровью не ведет. А в зале напряжение растет. Вэл демонстративно достает тонкую сигару и протяжно просит огонька. Все этак плавно и томно.
О. Хе. Огонек в протянутой руке – не глядя под кончик сигары – даю первый зуб мудрости, что «зиппо» настоящая, сразу вещь видно – щелчок портсигара – коротенькая белая сигаретка в углу рта – затяжка – полуоборот. Вэл в результате над ней почти нависает и ни изящно, ни угрожающе уже не выглядит. Не знаю, что это за табак, но с коротенькой белой палочки плывет дым уникального состава. Пахнет в равных долях горелыми носками спелеолога, самосадом и весенним палом. Этот чудный аромат поднялся и ударил бедной Вэл в нос и в глаза. Наверное.
Потому что Вэл фыркает, чтобы не расчихаться. А комодик на сужающихся книзу ножках маневрирует так, будто к ножкам колесики присобачены.
Движения я не разглядела. Вообще там получилась куча мала. Она торчит у края стойки, где короб воздуховода – стоит так, что ей и почти весь зал, и внутреннюю дверь видно. А Вэл почему-то цепляется за стойку существенно левее, и эта ее, которая типа маг, отпутывается от стульев. Один высокий (барные стулья – наша гордость. Даже я на них скидывалась. Чтобы все как у взрослых), другой обычный, в ножки вплетена нога. Нога цепляется пряжкой и вообще все как-то нелепо. Нога дергается, пряжка цепляется, все сооружение грохочет…

Холли сказала, что когда танк совершал маневр, он это делал очень шустро, а мага эта, она стояла вплотную к танковой гусенице. Танк бы так на так на нее не настал, но очень уж она энергично отшатнулась. Нервы.
Танк башней покрутил, пушкой поводил… люк открыл и выглядывает. Кто-то. Ну знаю я, что если человека сравниваю с танком, то неизвестно, кого обозвать танкистами. Эго с Альтерэго, что ли? Ладно, пусть из танка выскочил молодой белозубый и чумазый танкист, освободил прекрасную селянку, гибнущую в объятьях стульев, честь отдал и в танке скрылся. А танк дозаправился, снова башней покрутил и, похоже, наметил три мишени. (ну, ДОТ, допустим)
Меня.
Одну овцу из свиты Кена. Даже зовут по-овечьи. Зорька? Зойка?
И Стилл.

Холли рассказывала потом, что она думала всю дорогу, это шоу специально для нее показывают. А Крыся вообще балдела со своей девкой за столиком в углу. Это мы, стильные и яркие, в качестве бесплатного цирка. Ну, тут все ку-ку.

Однако, танк прет мне прямо в лоб, и это стремно. А танк и в самом деле попер прямо на меня, и случился вокруг меня вакуум. Даже стулья не уволокли. А обычно их не хватает. Танк остановился почти ювелирно. На расстоянии штыкового боя примерно.
- Привет. Марина?
Кручу головой. Отчаянно не хочется быть этой самой Мариной. Выдыхаю. Хорошо, что имена у нас выбирают.
- А, ну тоже хорошо. Будем знакомы. Тебе чего взять?