Фаворит

Автор: Серебристый Водолей.
Ворнинг: первобытный строй, жестокость, насилие, изнасилование.

Река принесла Эйю утром.
Племя собирало соленую траву, отгоняя криками крупную зубастую рыбу подальше от берега. Время от времени кто-то из мужчин швырял копье, пронзая рыбину, бросал добычу женщинам и те сразу же свежевали ее, тут же – на берегу. Теплые кусочки мигом расходились по ртам.
-Ыыыыыы!!! – закричал кто-то, привлекая внимание к реке.
Племя столпилось, вытягивая шеи и возбужденно переговариваясь. Женщины ахали и хлопали ладонями по бокам.
По воде плыл кусок дерева. На нем лежал человек. Перед поворотом начиналась мель, дерево мягко подплыло к берегу и осталось в метре от песка, покачиваясь на воде.
Мальчишка не походил на людей из племени. Смуглый, почти золотистый, черноволосый, тощий, длинноногий, обернутый шкурою незнакомого животного. Мальчика вытащили на берег, рассматривая, на берегу стоял такой галдеж, что даже хищные рыбины уплыли подальше.
Смоляные, иссиня черные волосы, заплетенные в мелкие косички, украшенные бусинами, скрепленные древесной смолою на кончиках разметались вокруг тонкого личика. Синяки обвели темными кольцами продолговатые глаза, опушенные длинными слипшимися ресницами.
-Баа!! Бааа!!! – закричало племя, когда вождь осторожно подкрался к лежащему человеку и тронул его ногою. Отказать в храбрости мужчине нельзя. Ненавистный племени вождь, жестокий и свирепый, невысокий, но мощный как буйвол, Баа никого не боялся. Своим практичным умишком почти-животного, он сообразил, как поднимется в племени его авторитет после настолько смелого поступка. А изможденное существо на куске дерева не внушало страх мужчине.

Мальчишка на секунду раскрыл глаза, поразив в очередной раз племя, захныкал слабо, царапая мокрое дерево ногтями. Баа швырнул хлипкое тельце на песок, и мальчик извернулся, переворачиваясь на живот. Тонкие ручонки дрожали, ребра бурно вздымались, казалось, прилипая к спине.
Старший сын Баа – Тын вложил в руки отца крупный камень, со страхом и неприязнью посматривая на чужака. Баа подошел ближе, держа камень на весу.

Карие, с золотыми проблесками, глаза вновь раскрылись - теплые, продолговатые, томные и ужасно голодные. Баа почувствовал вожделение. Бронзовая теплая кожа мальчишки манила, как и длинные худенькие ножки, шкура неизвестного племени животного прикрывала пах и бедра чужака.
Вождь отбросил камень, опустился на колени перед распростертым мальчишкой. Тот оказался сообразительным. Но самоуверенным.
Баа был самым большим из всех, которые были у маленького пришельца. Смуглое тело ерзало и билось, над берегом стоял тонкий измученный визг. Однако тонкие ручки обвивались вокруг шеи вождя, а ноги сжимали бедра, скрещиваясь ступнями на ягодицах. Баа рычал и шипел сквозь зубы, врубаясь в тесную мальчишескую плоть. Кончил, запрокинув голову и оскалив два ряда великолепных белых зубов.
Женщины собирали в охапки траву и мясо, мужчины проверяли оружие. Племя готовилось отправиться на ночевку.
Баа поднялся, натянул обратно на пах шкуру. Его пленник лежал на земле, распростертый и обессиленный. Глаза, завораживающие, выразительные, не отрываясь смотрели на вождя с мольбою. Тот наклонился, подхватил мальчишку за локоть и закинул себе на плечо. Завистливо поджал губы Тын - старший, нелюбимый ребенок…

-Ых-ых, - томно позвал Эйа, распластавшись по шкуре. Согнул ноги в коленях, открывая ягодицы и пах. Баа, как завороженный, опустился рядом, не отводя глаз от смуглого тела. Прикоснулся нежно-нежно к ноге. Эйа извивался и кричал удовлетворенно под вождем. Тын смотрел из своего угла, злобно кривился от ревности и болезненного возбуждения. С этого вечера, возбужденный, захлебывающийся криками Эйа стал навязчивой эротической фантазией Тына…

Мужчины племени молча занесли Баа в пещеру, положили его на шкуру, окружили окровавленное тело. К кругу подходили женщины и дети, а через несколько секунд раздавались крики и плач. Эйа зашел в пещеру с пучком сладких корешков, по новообретенной привычке посматривая на соплеменников высокомерно. Выронил из рук чахлые растения, увидев в просвете между расступившимися людьми мертвого Баа. Закричал тонко и горестно, заламывая руки, бросаясь к погибшему вождю. Рухнул на колени, робко прикасаясь к холодной коже.
-Фу, фу!!! – закричала какая-то женщина, и Эйа затравленно оглянулся. Этот взгляд порвал защитную оболочку фаворита, женщины грязной массой ненависти обрушились на Эйю, разрывая его голыми руками. Мужчины смотрели на это молча, не скрывая довольных ухмылок. У Тына светились глаза – он стал вождем, а его личный враг полудохлым червяком извивался у его ног. Мертвый Баа стеклянным взглядом смотрел в потолок пещеры. Его уцелевшее ухо не слышало отчаянных, полных боли визгов своего молодого любовника. Тын торжествовал. Отец, любимый и ненавидимый, лежал в пыли. Эйа – желанная, недоступная прежде тварь, умирал рядом. В тонкие визги вплелся надрывный на одной ноте, вой.
-Фу! – зарычал Тын, пиная мечущуюся массу, - фу!
Женщины отползали, сытые как кошки, которых человек так и не приручит. Окровавленный, исполосованный ногтями, искусанный, с вывихнутыми от сопротивления руками, ноющий надрывно комок плоти мелко дрожал. Пол под Эйей стал красно-коричневым от намокшей крови и вырванных волос. По разорванному рту и расцарапанному подбородку стекала кровь из перебитого носа, а по щеке стекало желе выдавленного глаза. А другой смотрел мутно, запуганно. Тын ликовал. Слово «ревность» еще не было придумано, но чувство уже жило, неназванное. Едва перебирая конечностями, Эйа пытался уползти в дальний угол. Однако хищные руки удержали его, грубо впиваясь в бедра. Тын входил в право наследства. Буквально. Отцовский любовник был тесным для него, узким и горячим, нераспечатанным. Эйа тихо стонал, но не мог сопротивляться. А под конец он отупело двигался, сотрясаемый рывками, глотал воздух распахнутым ртом, из которого текла, смешиваясь с кровью, и слюна. Оттрахав долгожданную добычу, Тын потерял к ней интерес. Пнул ногою неестественно лежащее тело, а, услышав хруст ребер, оживился. Глаза потеряли мутное выражение послеоргазменной лени. Удары посыпались на Эйю, который уже и не чувствовал ничего толком, задыхаясь от боли.
Наконец Тын успокоился. Комок в его ногах уже стал равномерно-синего цвета. Эйа был в сознании. Им владел чисто животный инстинкт - спрятаться, уползти.
Он с трудом добрался до самого темного угла, холодного и сырого. Рухнул там, вздрагивая от страха и боли. Его не стали добивать - племя готовилось хоронить вождя.
Тын украдкой пощупал шкуру, на которой спал отец. Отныне, это было его место.

Эйа почти сразу потерял сознание, он изредка приходил в себя, лишь на краткие мгновения. Открывал уцелевший воспаленный глаз. Тело Баа исчезло, Эйа тихонько и тоскливо заскулил вслед. Он не любил вождя, но тот заботился о мальчике, и был добр к нему. По-хозяйски шлепнулся на мягкую шкуру Тын, настороженно ожидая возражений соплеменников. Возражений не последовало - новый вождь, молодой, получил все свои полномочия. Тын, захлебываясь рыком, делал ых-ых с женщинами племени. Эйа плакал.
Эйа в горячечном сне вздрагивал и сжимал пальцами землю. Кровь смешалась с грязью под ним, превратившись в липкую вонючую жижу.
Через два дня ударился резко плечом о стену, сотрясаясь в очередном кошмаре, в горячечных метаниях, уткнулся лицом в мокрый пол, задушено плача. Однако, с хрустом, рука стала на место, а боль немного утихла. Мальчишка поднял голову, и тяжелые грязные капли побежали по его мордашке. А Эйа впервые за эти несколько дней лихорадки почувствовал голод. Лизнул стекающую по стене струйку ледяной воды. Не помогло. Живот сводило от голодных судорог. Эйа набрал воды в ладони, умыл лицо, стирая грязь и гной. Выполз бесшумно из своего закутка. Племя уже давно спало. Ночь накрыла Землю. Бодрствовали лишь сторожа костра и охранники входа в пещеру. Они заметили, как Эйа ползет, выискивая еду, но не трогали, лишь один пнул его по ребрам. Эйа отдышался и пополз дальше. Чавканье раздалось со стороны невидящей глазницы. Тын лежал на своей шкуре, очевидно проснувшись и заметив голодного юношу, нарочито-небрежно опирался локтем, откусывая большие куски от сочного окорока, душистый запах свежего мяса зашиб Эйю. К Тыну прижималась спиною его новая женщина. Эйа подрагивал, его разрывало между желанием поесть и нежеланием унижаться. Наконец, рассудив, что даже облизав ноги молодому вождю, он не получит ни кусочка, Эйа пополз прочь, принюхиваясь и высматривая.
Ступня опустилась на его поясницу, не нажимая, а лишь удерживая. Эйа выполз из-под давления и перевернулся на спину. Тын присел на корточки, погладил юношу по расцарапанной коже, а его голубые глаза смеялись.
-Кусь-кусь? – спросил неожиданно-нежным голосом. Эйа согласно кивнул головою.
Он терпеливо выносил тяжесть вождя и болезненное движение внизу. Тын был на редкость нежен, как на его обычное дикое поведение двуногого хищного животного. Опирался на ладони, нависая над избитым соплеменником, двигаясь медленно и плавно. Эйа, даже одним глазом, видел, как чернеют голубые глаза, наливаясь похотью и яростью самца. Тын сдерживался, долго не мог кончить, нежничая, но, наконец со стоном рухнул рядом. Подхватил Эйю на руки и осторожно перенес на свою шкуру. Огромный, загорелый, мускулистый, но расслабленный как тигр после охоты. Эйа терялся среди мускулов, худенький, отощавший, обтянутый черной от синяков кожей.
Женщина пискнула и скатилась прочь, уползла в другой угол. Эйа с наслаждением зарылся пальцами в мех, на котором спал и делал ых-ых несколько лет. Только сейчас он заметил, что шкура уже не такая мягкая и густая, как была раньше: то там, то там тускло зияли проплешины. Эйа сам протер их затылком, локтями и коленями, ягодицами, и лопатками. Тын отрывал от истекающего кровью мяса кусочки и запихивал их в рот юноши. Эйа неожиданно обмяк, ослаб весь и, наевшись, мгновенно уснул. Тын откинул за плечо длинные светлые волосы, прилег рядом, стараясь не задеть спящего рядом человека. От нежности у него замирало сердце. Он решился положить ладони на исцарапанный живот. Выдохнул счастливо. Его мечта тревожно спала рядом. Тын стал тем, кем всегда хотел быть - вождем, спал там, где хотел – на старой шкуре своего отца, а рядом спал юноша, которого он безумно ненавидел и бешено хотел и любил, хотя даже слова такого не знал. Одно серьезно огорчало Тына: он видел, каким желанием горели глаза Эйи под его отцом, а сегодня он отлично понял, что Эйа лишь терпел и подчинялся ему, хотя и не закусывал губу, но уцелевший глаз светил тускло и устало.
Тын не видел разницы между здоровым, смуглым мальчишкой с живыми томными глазами и худющим парнишкой с изуродованной глазницей и разорванными губами. Тын «слышал» запах – а это был запах Эйи, и этого было достаточно.

Последствия остались. Эйа двигался, прихрамывая. Встряхивал головой, как загнанный зверек, стонал во сне, мечась по шкуре. Таскался за Тыном, боясь выпустить защитника из вида. Тот не предлагал ых-ых, обходясь женщинами, но засыпал, непременно мазнув спермой по животу Эйи, чтобы сохранять свой запах на своей собственности. Прижимал узкое тело к себе, подминая.

Эйа неожиданно пошел в рост, подростковая костлявость сменилась гладкостью мышц. Эйа расстраивался, замечая, что у него полезла борода. Терзания закончились, когда Тын, раздраженный подавленностью своей привязанности, опрокинул юношу на шкуру, уже новую, в два раза больше старой, темную и густую. Отрастающие черные волосы разметались вокруг узкого лица Эйи, смешиваясь со светлой гривой. Тын давал, потому, что его хотели. Эйа вскрикивал и смущался от того, что их лица оказались на одном уровне. Они стали почти одинакового роста - высокие, плечистые, но как цветные отражения друг-друга: черный и белый. Взгляды перехлестывались, обжигая.
Эйа выдохнул, и Тын поймал губами выдох, прикоснулся к губам и замер. Эйа распахнул глаз, сглотнул, но принял приятное прикосновение, щекотное от колючей бороды Тына. Губы ласкали, скользили. Семя разлилось между животами, хлюпало и горячо, остро пахло.
Тын сполз на шкуру, сграбастал полузадушенного Эйю, прижимая ревниво к себе. Уткнулся лицом в волосы, вдыхая их немытый запах.
-Няка, - сказал низко, с ласковым урчанием в голосе, - мяка, - погладил Эйю по животу, - мяка-мяка…