Cоседи

© Серебристый Водолей

Он был очень славный. Все, кто его видел, невольно улыбались и внутренне расслаблялись: он был похож на маленького котенка – драчливого, царапучего, готового в любой момент встопорщить мягонькую шёрстку.
Мальчик был темноволос, растрепанные волосы не слушались расчески, торчали во все стороны. Прищуренные глаза недоверчиво смотрели на мир, но в то же время казалось, что мальчик вглядывается и в себя.
Он был очень застенчив, легко краснел в присутствии чужих людей. Когда ему бывало холодно, темные волоски на руках поднимались дыбом, а светло-зеленые глаза смотрели жалобно и обиженно.
У него было хищное лицо малолетнего зверька, в зрачках иногда вспыхивало желание запустить в кого-то коготки. Но ведь он был таким славным… никто и не воспринимал его всерьез. Трепали по макушке, смеялись над негодующим выражением смазливой мордашки. Граждане постарше и посмелее прикасались украдкой к его упругой попке. Если умоляющий, протестующий блеск глаз не останавливал их, и руки как бы сами по себе принимались тискать ягодицы, милый котенок превращался в бешеное, мяукающее существо, а наглые руки мгновенно покрывались глубокими царапинами.
Звали котенка Ванечкой. Ему было семнадцать, у него были пухлые порочные губки. Он считал себя некрасивым, толстым. На него оборачивались на улице, и это его угнетало. На самом деле это его рысьи хищно-беспомощные глаза привлекали внимание обоих полов.
Он любил прикасаться к своим соскам, будил в себе чувственность. И чувствовал в себе какие-то смутные, ненормальные желания. Спал на животе, раздвигая ноги. Пальцы с короткими ногтями, - некрасивые пальцы чертежника, - прикасались к соскам быстро и жестко, как лезвия царапали кожу. А иногда – нежно и плавно, подушечками пальцев едва касались опухших от ласк потемневших комочков. Даже когда он осмелел и собственными пальцами болезненно и сладко растягивал себя, ласка сосков все равно оставалась самым любимым удовольствием. Глухие всхлипы и нежное телячье мычание срывалось с губ.
Ванечка был глухонемой.
У него почти не было врагов. Почти.
Он ненавидел своего соседа. За черной дерматиновой дверью жил его самый страшный враг. Сосед Митя .
Мите было двадцать четыре года, он только что вернулся из Чечни.
Когда Митя был четырнадцатилетним балбесом, без голубого берета и без уродующих лицо шрамов, а Джека и в проекте не было, восьмилетний Ванечка с мамой переехали в их дом. Дальше были годы насмешек и унижений. Одно время Ванечка боялся возвращаться домой со школы, потому что сосед с друзьями поджидал его на лестничной площадке. Пусть Ванечка и не мог слышать их голоса, но по губам он отлично умел читать, и то, что ему говорили, больно ранило его. Его не били, просто швыряли от одного к другому, а он не мог отбиться.
Митя ненавидел Ванечку странной, испепеляющей ненавистью, он не мог оставить соседа в покое, постоянно привязываясь и обижая. И чем взрослее становился Митя, тем больше сжигала его ненависть. Когда он с друзьями доводил Ванечку до слез, ненависть отступала, оставляя ослепительную радость, торжество, которое плескалось в животе, и какую-то тоску. Тоска портила все, приходила жалость и Митя угрюмо прекращал веселье, косясь на потеки слез на Ванечкиных щеках.
Одно время, когда Мите было восемнадцать, а Ванечке одиннадцать, они жили относительно дружно. Менялись музыкальными дисками, смотрели на Ванечкином видике фильмы, разговаривали - один губами, а другой жестами. Митя и не думал, что его будет так бросать в жар от того, как внимательно Ванечка смотрит на его губы.
Но закончилась эта дружба весьма печально: Митины друзья заявили, что он, Митя, испытывает педиковский интерес к малолетнему соседу. Красный от стыда и злости, Ванечка имел глупость уцепиться за Митин рукав в поисках защиты. Но когда Ванечка увидел повернутое к нему полное ярости лицо Мити, то успел прочитать в глазах трусливое, позорное отступничество соседа. Потом Митя ударил его по лицу, разбивая губы. После этого они все накинулись на мальчика как шакалы, избивая. Он прикрывал голову разбитыми руками, попискивая от боли, кровь пузырилась на губах.
После этого он перестал замечать соседа, проходя мимо. Впрочем, тот вскоре ушел в армию. О том, что Митя попал в Чечню, Ванечка узнал из разговора мамы с соседкой тетей Катей, Митиной мамой. Ванечка прижался к теплым маминым рукам и читал по плачущему лицу соседки, что Митя находится в аду.
Ему не было жаль Митю. Ванечка чисто и преданно ненавидел соседа и был бы рад, если бы того черти утащили под землю.
Митя вернулся совсем другим – молчаливым, суровым, с затаенной болью в глазах. Исчез привычный смешок, исчезла некая плавность речи. Ванечка знал от мамы (а той сказала тетя Катя), что Митя плохо спит из-за кошмаров и постоянной ноющей боли в простреленной ноге. Ванечку это порадовало.
Иногда они с Митей встречались: когда Ванечка приходил со специнтерната, или выходил за почтой, за хлебом или выносил мусор, а Митя уходил или возвращался с работы (он работал охранником в какой-то фирме).
Ванечка по-прежнему в упор не видел соседа, но чувствовал спиною взгляд: неприятный, темный, от этого взгляда спина горела, как обожженная ударом кнута.
А потом…Ванечка вернулся домой раньше обычного времени – банально закосил. Весна, птички, первая зелень. Митя, открывающий железную дверь тамбура. Пьяный, с красными глазами, помятый, с багровыми шрамами на бледном лице.
Ванечка проскользнул под его рукою, торопливо открывая свою дверь. Спиною чувствовал, что Митя прислонился к своей двери и не собирается заходить в квартиру, а неспешно рассматривает его, Ванечкину, спину. Мальчик чувствовал, как намокает от пота его рубашка, и знал, что сосед это заметил. Митя действительно чувствовал страх мальчишки, чувствовал усилившийся запах его туалетной воды, и видел через плечо Ванечки часто подрагивающие ресницы. Шагнул вперед, когда сосед наконец открыл дверь в свою квартиру, толкнул мальчишку в спину, зашвыривая в коридор, и захлопнул за собою дверь. Ванечка вывернулся из рук, по-звериному чувствуя опасность. От толчка он упал на пол, больно стукнувшись коленками, но сразу же пополз вперед, уходя от возможного удара по ребрам.
Митя не собирался его бить, он быстро наклонился (голова закружилась, но он устоял) и подхватил брыкающегося соседа за бока, подбросил, перехватывая удобнее, и закинул себе на плечо. Ванечка не оцепенел от ужаса, наоборот, обозлился. Принялся бить кулаками по широкой Митиной спине и пинаться ногами. Взвизгнул яростно, получив ладонью по ягодицам. Митя добрался, хромая, до Ванечкиной кровати, скинул туда мальчишку и замер над ним, слегка покачиваясь. Ванечка замер, вздрогнул, поймав полный бешенства и похоти взгляд.
У Мити были яркие голубые глаза. Но сейчас казалось, что они светятся красно-синим огнем.
-Я педик, да? - вдруг спросил Митя. Ванечка начал трястись от страха. Голоса он не слышал, но по жесткому очерку губ понял, что Митя почти рычит.
Пот заливал Митино лицо, короткий ежик волос слипся черными стрелками, челка торчала дыбом. Митя присел на край кровати, положил руку на Ванечкину коленку, несильно сжав. Ванечка подался назад.
-Это из-за лица, да? Не нравлюсь? - Ваня хлопал глазами, перед глазами медленно кружилась комната, лишь злые глаза оставались на месте – напротив него. – Сволочь, целка паршивая! Плох для тебя, да? Плох?!! – Митя потащил Ванечку к себе, преодолевая сопротивление подламывающихся рук мальчишки. Развел коленями его ноги и надавил на бедра. Мальчик закричал от боли, замолотил кулаками по груди, но его тут же выгнули дугою, заломив руки. Митя наклонился, обдавая перегаром, неожиданно нежно спросил:
- Не нравлюсь тебе? Урод, да? Шрамы?
Ванечка молчал, уставившись раскосыми, потемневшими от страха глазами, как кролик на удава, в злые Митины глаза. Митя наклонился еще ниже. Приоткрыл губы и Ванечка понял ,что сейчас его поцелуют. В груди поднялся комок тошноты, подкатил к горлу. Ваня отвернул голову, закрыв глаза, ожидая прикосновения.
-Ах ты сука! – выругался Митя. Ванечка не услышал слов, но почувствовал теплое дыхание.
Его так резко перевернули, что комок в горле чуть не вырвался наружу тошнотой. Ванечка рванулся, выползая из-под тяжести чужого тела. Но его дёрнули обратно, придавили, грубо сдирая одежду. Он пытался укусить удерживающую его за плечо руку, но получил по губам. Митя торопливо вытащил ремень из петель, затянул на запястьях мальчика, привязывая руки к спинке кровати. Ванечка глухо стонал, всхлипывал, уткнувшись лицом в свои бицепсы.
Задергался бешено, когда его собственные штаны и белые трусики сползли с ног. Он не слышал громкого Митиного дыхания, сбившегося, неровного. Но уловил дикую пульсацию сердца, когда Митя прижался грудью к его спине.
Митя протрезвел уже тогда, когда Ванечка отстранился от его поцелуя. Ярость была трезвой. В висках стучала кровь. Когда Митя увидел упругие, незагорелые Ванины ягодицы и гладкую спину, его скрутил спазм, он рухнул на распростертое Ванино тело, сцепив зубы, чтобы не кончить раньше времени. Впился губами в изгиб шеи, терзая кожу. Шарил пальцами по своим джинсам, пытаясь расстегнуть непослушную молнию. Отодвинулся на секунду, стащил рубашку и майку, скинул джинсы и белье. Задрал повыше Ванечкину белую рубашку, пробежав пальцами по лопаткам.
Вскоре Митя понял, что оттрахать юного соседа ему не удастся. Тот сжался так, что Митя даже палец не мог вставить, не говоря уже об внушительном члене. Своими размерами Митя всегда гордился, но теперь ясно понимал, что если попробует изнасиловать Ваню – то порвет ему все внутри. Митя пробовал слюну и крем для рук, стоящий на полочке у зеркала, пробовал разминать пальцами, но Ванечка сжимался, всхлипывал себе в руки и категорически не собирался расслабляться. Митя вновь начал впадать в ярость. У него дыхание сбивалось, так ему хотелось вставить мальчишке, но тот, пусть и бессознательно, не давал.
Митя перевернул Ванечку к себе лицом, не обращая внимания на полные ужаса глаза и залитые слезами щеки. Обхватил лицо обеими руками, четко выговаривая слова.
-Будешь делать, как я сказал. – Ванечка кивнул головой, страх отразился на его лице.
Митя, почти нежно удерживая голову мальчика, поднялся на колени, опуская голову того ниже. Прижался мокрой головкой к губам. Ванечка отшатнулся, но Митя ухватил его за волосы и притянул темную голову к своему паху:
-Или в рот или в попу, -сощурился, недобро сверкая глазами.
Ванечка открыл рот и слабо заскулил.
-Ну? – Митя терпеливо ждал, хотя в глазах мутилось от желания.
Мальчик наконец неуверенно обхватил член губами, несколько раз подвигал головой вперед-назад, пытаясь не подавиться. Митя выдохнул, поднял лицо Ванечки, поглаживая большими пальцами по вискам.
-Медленней, - прошептал, глядя глаза в глаза.
Ванечка подчинился, страх проходил, осталась лишь гадливость и какое-то глухое торжество. Он видел, как искажается в болезненной гримасе Митино лицо, и как тот подается вперед бедрами. Мальчик положил связанные руки на Митино бедро, чувствуя, как подрагивают под кожей напряжённые мышцы. Парень крупно дрожал, запустив пальцы во взъерошенные волосы, прижимая к себе Ванечку. Тот попытался податься назад, но против Митиной силы он ничего не смог сделать. Он чувствовал, как надрывает большой Митин член уголки его губ, но даже не мог стонать.
Митя открыл глаза, мальчишка у его ног кашлял и извивался, пытаясь вдохнуть воздуха. Из разорванных губ текла слюна вперемешку со спермой. И страх снова возвращался в глаза.