..Как деревья...
© Анна Воронцова
1.
Джош сжал в руках карандаш так, что он чуть не хрустнул. От злости его ноздри побелели, глаза сузились. Он плотно сжал губы.
– Дуглас, твою мать, – раздался вновь голос Фрэнка, – сколько можно тебя звать?
– Иду уже, – крикнул Джош, стараясь не выдавать своей злости.
– Давай, поднимай свою задницу, хватит прохлаждаться. Я за тебя работать не собираюсь.
Джош положил карандаш в середину блокнота, убрал его в тумбочку и вышел из своей комнаты.
Фрэнк, подбоченясь смотрел на Джоша из-под густых бровей. Выражение его лица ясно давало понять, как он сейчас взбешен. Да, раньше бы он показал этому мальчишке, там, в чулане… А теперь все по-другому – мальчишка вырос…
– Сколько ты еще будешь торчать в своей комнате? Принимайся за работу, – приказал он.
– Иду, – с раздражением произнес Джош, спускаясь в бар.
Джош со вздохом обмакнул швабру в ведро и принялся натирать пол. Делал он это, как всегда, машинально, не слишком заботясь, как сделает, а в это время в голове его носилась куча разных мыслей. Его мозг всегда был забит разными образами, словами, картинками. Но сегодня почему-то в голове возникали одни воспоминания. Далеко не самые приятные. Сначала приют, где он пробыл до пяти лет. Но в его памяти все отпечаталось так живо и четко, будто он только вчера оттуда ушел.
А потом эти его приемные родители – Фрэнк и Мелисса. И их забегаловка, мерзкий гадюшник, который по какой-то шутке называют баром. А ему приходится тут работать.
Джошу всегда приходилось пахать, он никогда не был для своих приемных родителей членом семьи, скорее бесплатной рабочей силой. Ему приходилось делать самую противную, грязную работу – мыть полы, посуду, таскать коробки, и все, что заставит делать его Фрэнк.
Фрэнк… еще несколько лет назад он внушал Джошу ужас. Он помнил каждый раз, когда, оставаясь чем-то недоволен, Фрэнк ледяным тоном приказывал следовать за собой, в ненавистный чулан, место наказания. Там он заставлял Джоша снимать штаны и становиться на колени, потом вытаскивал из брюк широкий кожаный ремень и порол его. Не боль, а унижение причиняли Джошу больше страданий.
"Боль в моем теле не сравнима с той болью, что живет в моей душе. Эта боль заполнила ту пустоту, которая всегда жила в сердце маленького мальчика. И я буду всегда терпеть ее, если однажды не перестану быть маленьким мальчиком, и не буду сильнее…"
И вот однажды, когда ему было тринадцать, вместо того, чтобы как прежде, покорно принять побои, он сам ударил Фрэнка. Тот был потрясен, увидев наконец, что его приемный сын вырос, и теперь это не просто безродный, беспомощный мальчишка, теперь это парень, который может постоять за себя. Побои прекратились, правда, иногда были крепкие затрещины, но теперь Фрэнк причинял ему иную боль, более жестокую, глубокую – своими словами. Последующие несколько лет Джош только и слышал, что он сын проститутки и безотцовщина. И вновь пустота копилась в его сердце. Он знал, что зависим от этих людей, обязан им, и это было невыносимо.
В конце концов, он не выбирал свою судьбу. Джошу приходилось мириться с тем, что есть. Жить по инерции и просто не замечать того, что его окружает. Когда-нибудь, возможно, он и выберется отсюда, из этой дыры – семейного предприятия, он найдет что-то свое, он станет кем-то, как в своих мечтах, которые помогают скрасить эту неприглядную действительность...
– Эй, ты что, заснул? – из мыслей Джоша вырвал раздраженный голос Мелиссы.
Он посмотрел на свою приемную мать, неряшливую сорокалетнюю женщину, ничуть не привлекательную, вульгарную, крикливую. Она достойная пара грубому и отвратительному Фрэнку.
– Сколько раз я тебе должна повторять, пол надо вытирать насухо, – продолжала что-то говорить Мелисса.
