Кофе и Зверобой

СЦИЛЫ – подвид ламий.
Впервые были замечены в Сцильских горах, восточный Эрикс и Хайарский Халифат, отчего и получили своё название. Первое документальное свидетельство о встрече со сцилой относится к 109 году Эпохи Городов. С тех пор подобных достоверных свидетельств появилось всего 12 (в разных частях Сцильских, Пифских, Северо-сальванских гор, а так же на юге Асквалена), из чего некоторые исследователи делают поспешный вывод, что сцилы достаточно густо расселены, либо склонны к путешествиям, относительно малочисленны, либо же обладают низкой плотностью популяции и феноменально скрытны.
Никаких следов материальной культуры сцил не удалось найти ни в Сцильских горах, ни в прочих местах, где было засвидетельствовано их пребывание – что достаточно типично для ламий.

В фольклоре часты описания агрессивного поведения сцил, нападений на людей, как правило, с летальным исходом. Однако в действительности задокументировано только 3 подобных случая. Во всех трёх, жертвой становился не случайный встречный, а давно знакомый человек, который много раз контактировал с данной конкретной сцилой и «приручил» её. У всех трёх жертв были изъяты сердца, а в одном случае так же левое лёгкое и печень. В двух случаях случайные свидетели видели, как сердца жертв были съедены сцилами прямо на месте преступления.
Молва окружает сцил неоправданно мрачным ореолом. В действительности, в 4 случаях из 12 поведение сцил было нейтрально (они наблюдали за людьми с высоких скал, будучи вне доступа человеческого оружия), а в остальных – дружелюбным: сцилы выводили заблудившихся в горах путником к людскому жилью, приводили к раненным медицинскую помощь и даже возвращали потерявшихся детей. Подобными же случаями пестрят предания и легенды.

Насчёт размножения, степени разумности и социальной организации сцил определённо ничего сказать нельзя. Достоверно известно, что никто никогда не встречал больше чем одну сцилу за раз, и во всех задокументированных случаях это были особи мужского пола (хотя об этом позволяет судить только сложение их человеческого торса). Человеческой речью они не пользовались, хотя, в отличие от ламий, имеющих раздвоенный язык, теоретически способны воспроизводить связную речь, если, конечно, этому не противоречит строение гортани и голосовых связок.

Не существует ни одного сколько-нибудь достоверного свидетельства того, чтобы сцилы каким-то образом использовали орудия труда или одежду. В одном из случаев на голове сцилы был замечен венок из цветов лютика и водяного кресса, в другом сцилой было получено в подарок кольцо с драгоценным камнем, которое сцила вполне осмыслено надела на указательный палец левой руки. На запястье одной из сцил, наблюдавших за человеческим посёлком, был замечен металлический браслет, по виду золотой.

Легенды описывают сцил как красивых змеелюдей с насыщенными оттенками волос и глаз, прочными когтями золотого цвета и ядовитыми железами.
Существует две фундаментальные фольклорные традиции, с массой вариаций.
В южных землях Альбонакта и Восточных царств, а так же на острове Косс придерживаются мнения, что сцилы – суть полуразумные животные, порождения магии либо божественного вмешательства. Это территориальные существа, живущие на большом расстоянии друг от друга. Сцилы – плотоядны, они хищники, опасные для мелких теплокровных животных. Периодически (в зависимости от версии, по вкусу либо по необходимости) завлекают или выслеживают и убивают людей, т.к. испытывают неодолимое влечение (или настоятельную потребность) в подкреплении своей жизненной силы человеческим сердцем и печенью. Это позволяет жителям южных горных районов списывать на сцил значительную часть пропавших без вести. Все сцилы – особи мужского пола, для продолжения рода им необходимы человеческие женщины, которых они обольщают и похищают, вероятно, приняв человеческий облик. Все рождённые от таких союзов дети являются сцилами (по другим версиям – только мальчики, девочки рождаются ламиями, людьми либо мёртвыми).
В этой версии, несмотря на её популярность, видно неслучайное сходство с представлениями о русалках и мульгах.
Вторая версии распространена на Западе. Согласно ей, сцилы – тайный разумный народ, города которого скрыты глубоко под землёй или в толще гор. Правят ими женщины, никогда не поднимающиеся на поверхность. Люди же встречались с меньшинством подземного общества, в зависимости от версии: с разведчиками, исследователями, психически неустойчивыми изгоями.
Здесь видно явное влияние представлений о коренном населении массива Каирн.

Все легенды сходятся в определении характера сцилы как неуравновешенного и непредсказуемого. Они либо жестоки, злы, вредны, враждебны, либо дружелюбны, услужливы и заботливы. Считается, что исправить настроение сцилы возможно, преподнеся ей хороший подарок, роль которого в сказках обычно выполняет еда, украшения, волшебные явления или предметы; реже – определённые значимые слова, заклинания, поцелуй.
Устойчивое и распространённое почти повсеместно в горных районах суеверие связывает агрессивную, направленную против человека энергию сцил с их волосами. Считается, что тот, кто сумеет без вреда для себя расчесать, а лучше – заплести волосы сцилы, обретает над ней определённую власть: по крайней мере, сцила не причинит ему вреда, и даже напротив – может защитить от опасности.

Считается, что сцилы редко смеются и плачут, поэтому их слёзы превращаются в жемчуг, а с губ, когда они смеются, падают лепестки цветов (роз, ландыша либо гиацинта).

Существует мнение, что кровь сцилы чёрная и обладает особой властью над силами природы. Несмотря на то, что не существует ни одного достоверного свидетельства вскрытия сцилы, эта идея очень популярна на Западе и последовательно развивается в трудах Герберта Либрейна «О змеях и чародеях» (509 год Эпохи Империи) и «О химерах» (521 год Эпохи Империи). Более ранняя, классическая, хоть и спорная работа по ритуальной магии «Змеи и предметные ритуалы» 1607 года Эпохи Городов описывает около пятидесяти способов утилизации ламий и 344 ритуала, в которых используются кровь, когти, кости, волосы, кожа, чешуя, глаза и внутренние органы сцилы.
В завершении темы хотелось бы кратко упомянуть монографию В. Полянского «Змеиная кровь». Приведённый там фрагмент ритуального заклинания Магии Преображения переведён на оэн следующим образом:
Агони, Фатх, Хайярат.
Чёрная влага кипит в жилах,
Змеиная кровь преображает меня.
Скоро я буду обладать властью над материей времени.
В оригинале в начале третей строки использовано не «hemot’os owyrmys», а «hemot’os Styllos». То есть «кровь сцилы», а не «кровь змеи».

***

…Влюблённый с точки зрения биохимии – тот же невротик. Содержание в его организме серотонина болезненно низко, но томографические исследования показывают, что при виде объекта любви в мозгу влюблённого активируются центры удовольствия (те участки мозга, что вызывают приятные ощущения, когда мы делаем что-то, что поддерживает в нас жизнь, например, едим или пьём), одновременно подавляются те участки мозга, которые ответственны за отрицательные эмоции. Поэтому влюблённые не впадают в уныние и печаль, их любовь действует наподобие лекарства. Только принимать его необходимо каждый день, в противном случае будет действительно плохо. Это связано с действием гормона дофамина, вызывающего ощущения эйфории. Можно с уверенностью утверждать, что дофамин – важная составляющая имманентного организму «приворотного зелья». Это дофамин генерирует так называемое «безумие» влюблённого, заряжает энергией, толкает на сумасбродства, приковывает внимание к любимому, помогая преодолеть врождённый страх перед «чужим».
Симптомы влюблённости сравнимы с наркотической зависимостью, т.к. она тоже связана с повышенным выделением дофамина…

***

Когда идёт дождь, Нарцисс просыпается. Поднимает голову с узорчатой подушки, встаёт с дивана и идёт к окну. Длинные тонкие пальцы отодвигают жалюзи, ловя на гладкую холодную поверхность золотых ногтей смутный отблеск рыжего фонаря. Долго смотрит на пустой двор перед крыльцом Института. Это место кажется покинутым и бесприютным, серым – лишь тёмные потоки грязной воды ручьями текут по тусклым дворовым плитам, кипят водоворотами вокруг стоков. Никого. Словно окрестности вымерли, словно здесь никогда никого и не было, не слонялись любопытные, не шумели курящие на крыльце лаборанты и эмэнэсы. Только одинокий оранжевый фонарь горит над флигельком охраны, сбоку, но сквозь односторонне проницаемые окна флигелька невозможно понять, есть ли там кто-то.
Двор заполнен дождём и совершенно безлюден.
Нарцисс улыбается. Он не любит людей, особенно когда на обозримом пространстве их собирается больше одного. А в такую погоду они предпочитают сбиваться кучками в тёплой, уютной норке, и смеяться, и пить что-нибудь горячее, ещё лучше – алкогольное, сетуя на холод и мерзкую погоду. Или прижиматься к кому-нибудь близкому в темноте, пользуясь «романтичной обстановкой» и «меланхолической печалью» как предлогом для объятий, прикосновений и слов, которых стыдятся при свете дня.
Нарцисс слушает дождь.
Лаборатория во тьме, освещённая вспышкой молнии, прекрасна как жуткий рельеф замка из фильма ужасов. Нарцисс не испытывает ни меланхолии, ни печали, ни страха. Страха он не испытывает вообще никогда, не знает и никогда не знал, что это такое.
Он чувствует холодные когтистые руки, закрывающие ему глаза, пробивающие рёбра насквозь и сжимающие вяло сопротивляющееся сердце.

Нарцисс встречает утро у монитора. Разъярённым шипением прогоняет невыспавшуюся лаборантку, потом передумывает и вновь вызывает ей, велит заварить зверобоя.
Нарцисс зол, он хмурится и медленно, круговыми движениями вдавливает каблук в терпеливый, мягкий ворс ковра. Нарцисс колет себе 5%-ый раствор гидрокситриптофана и кормит змей мышами, вполголоса бормоча названия непокорных оперонов. В глубине души он до сих пор уверен, что знание имени даёт власть над его обладателем. Наверное, он бы курил, если бы мог выносить запах дыма.