Родовое наследие

Автор:Reqiuem
Рейтинг: NC-17
Жанры: Ангст, ER (Established Relationship), Фемслэш (юри), Психология, Повседневность, Драма, Songfic
Предупреждения: Ченслэш, Изнасилование, Инцест, Групповой секс, Секс с использованием посторонних предметов

* * *

Джен хотела улыбнуться тому рисунку, что с белого листа смотрел на нее своими плавными линиями, мягкими тенями и резко контрастирующей штриховкой. Такого же белого, как ее кожа, только немного тверже, чуть грубее. Более терпеливый к прикосновениям. Иногда она завидовала ему. Ведь такой лист может выдержать несчетное количество ласк пушистой кисти или острого карандаша, опустошающую силу ластика. Кожа Джен едва ли выдерживала растяжение при малейшем движении пальцев или даже век.
Но этот рисунок стоил того, чтобы улыбнуться ему, улыбнуться своим мыслям, материализованным на полотне.
Уголки сухих губ потянулись вверх, медленно, словно впервые. Хотя Джен настолько редко улыбалась, что каждая собственная улыбка казалась ей первой. Почти чужой. Она стиснула зубы и медленно вдохнула от прерывистой боли, похожей на ту, как если бы кожу зажали в тиски и начали растягивать до треска, с которым рвется дешевая ткань. Каждая эмоция, как сама работа над рисунком, требовала от Джен неимоверных усилий и холодного терпения. Каждое движение было пронизано безмолвным стенанием. Но результат стоил того. Сейчас она улыбалась обнаженной девушке с мягкой грудью и плоским животом, которая нежилась в складках шелковых тканей, смотря на своего творца взглядом, пропитанным истомой и желанием.
Улыбка Джен получилась болезненной, но чистой, как безоблачное небо. Ей показалось, что нарисованный ангел улыбнулся в ответ. Лениво, играючи.
Джен подумала о том, как хорошо было бы сейчас прыгнуть в объятия этого ангела на бумаге. Попасть в тот плоский мир, где нет абрисов боли, нет штрихов сомнений, где любой недуг можно стереть обычной резинкой. Там можно нарисовать любовь. Можно попробовать ее, как зрелый сочный фрукт, без прогорклого вкуса реальности. Наверное, так бывает и в жизни.
Взгляд Джен поцеловал пышные губы этого ангела, лежащего в шелках, провел языком по шее, горячим дыханием скользнул по груди и добрался до живота. Жаль, я не умею рисовать ароматы, отстраненно подумала она, но эта мысль мгновенно растаяла после того, как ее взгляд добрался до тонкой полоски волос, которая продолжалась узкой розовой расщелиной, похожей на шрам. Хотя рисунок и был выполнен лишь простым карандашом, Джен видела все цвета, чувствовала запахи шелка и горячей кожи. Она тяжело вздохнула, стараясь унять тянущую истому внутри, такую сладкую и густую, как мед.
Остановись, беззвучно приказала себе Джен, хватит. Закрой глаза. Вот так. А теперь просто погрузись в эту тьму, в эту пустоту. Никаких мыслей, только черный холст.
Вспомнив, в который раз она пытается себя успокоить подобным образом, вместо того, чтобы позволить своему взгляду продолжать заниматься любовью с рисунком, Джен ощутила укол где-то глубоко в сердце. Укол исподтишка. Мысли были сладки, но осознание их утопичности становилось невыносимым. И каждый раз приходилось себя успокаивать. Прятаться в темноте за собственными веками. Прятаться от собственных желаний.
Немного успокоившись, Джен открыла глаза. Лицо ангела начало расплываться, улыбка сошла с нарисованных губ. Возможно, это происходило на самом деле, а может, во всем виноваты слезы. Джен плакала, но продолжала улыбаться. И то и другое причиняло боль. «Смейся, и весь мир будет смеяться вместе с тобой, плачь, и ты будешь плакать в одиночестве», - Джен запомнила эту фразу из фильма, название которого утонуло в бездне подсознания.
Но если все будут смеяться вместе со мной, будут ли они испытывать то же? Будут ли они мучиться, выдавливая жалкую улыбку? Вряд ли… Только мой ангел понимает меня.
Джен прикоснулась перебинтованными пальцами к полотну, затем перевела взгляд на электронные часы возле телевизора. Через несколько часов девушка, что нарисована на бумаге, появится в дверном проеме. Только с другими глазами, другим запахом, но такая же родная, такая же реальная, как боль Джен.
От этой мысли она машинально облизнула губы, ощущая потрескавшуюся кожу.
Джен неспешно обогнула кровать, медленно передвигая ноги и шурша подошвами тапочек, направилась в ванную. Боль при передвижении стала для нее чем-то привычным, обыденным, но не менее надоедливым и невыносимым.
В их с ангелом однокомнатной квартире всегда был зажжен свет. В ванне, спальне, на кухне. Все для того, чтобы Джен не пришлось касаться выключателей, не пришлось оставлять на них частичку своей плоти.
Она остановилась у зеркала, наклонилась и посмотрела в серые глаза своего отражения. Израненной души Джен рассмотреть не смогла, зато, переведя взгляд, прекрасно видела несколько красных ссадин на руках и шее, остальные закрывала длинная черная сорочка.
Правую кисть и указательный с большим пальцами Джен забинтовывала также, как все тело – от бедер до плеч. Это помогало рисовать с меньшей болью; держать карандаш, не опасаясь, что он разъест плоть до костей, а потом глубже, до нервов самой души, там, где терпеть не представляется возможным. Где вечная агония ада, а голодные мысли о рае доводят до пароксизма.
Джен выругалась про себя, когда заметила небольшой сероватый волдырь на лодыжке. Кожа вокруг него зудела, появилось сильное желание плюнуть на все и разодрать себя в клочья, тем самым посмеяться в лицо своего проклятья. Но она тут же одернула себя. Ливия – ее ангел – сильно огорчится, если Джен так сделает. Возможно, настолько сильно, что не будет с ней разговаривать несколько дней, а может и неделю. Как тогда, когда Джен решила принять ванну самостоятельно. Это было около года назад. Она забыла, что включая горячую или даже холодную воду, первые секунд десять вода идет просто огненная. Все из-за газовой колонки, которую решила купить Ливия.
Поворачивая ручку, Джен поднесла раскрытую ладонь под кран, который плюнул, как ей показалось, раскаленной лавой, серной кислотой, жидким огнем. Она взвыла от боли и одернула руку, после забилась в пространство между туалетом и ванной, и плакала от боли, отчаяния и собственной беспомощности. Плакала, пока не пришел ее ангел.
После этого ожога Джен не могла рисовать около месяца, а ангел не разговаривал с ней целую неделю из-за проявленной небрежности. Эта неделя превратилась в пытку без возможности рисовать, без возможности вырвать из ангела хотя бы пару слов, которые были чем-то волшебным для нее, чем-то, что связывало их обоих. Джен не привыкла называть свою любимую по имени. Ливия. Это отчуждало ее, делало далекой потому, что это имя дали ей родители, будто помечая, что Ливия их собственность. А «ангела» дала сама Джен, заявляя тем самым совершенно противоположенное мнение.
Она вернулась в комнату к мольберту, чтобы закончить рисунок. Его контуры все еще расплывались от влаги в глазах. Джен быстро заморгала, ее веки походили на трепещущие лепестки, а когда лини вновь приобрели резкость, она взяла карандаш.
И, как только стержень коснулся бумаги и сделал несколько легких движений, чтобы рука вновь слилась с рисунком, стала частью мыслей, их покорной марионеткой, взгляд Джен затуманился, как во сне.
В какой-то момент ее сердце подпрыгнуло в груди и на несколько секунд остановилось, давая прислушаться к оглушительной тишине. После в груди вновь почувствовались ритмичные удары, мягкие и волнительные, как шаги возлюбленной за дверью. И это действительно было так. Сердце Джен еще никогда ее не подводило. Сейчас оно выбивало диаду к каждому стуку каблуков за стеной, резонирующий в глухом коридоре.
Джен непроизвольно перестала дышать, когда захрустел открывающийся замок. По спине пронеслась лавина холодных мурашек. Своим нетерпеливым взглядом она будто бы помогала двери быстрее распахнуться. Но, как только это произошло, Джен развернулась и вновь погрузилась в рисование, делая вид, что ничего не замечает вокруг, не чувствует легкого сквозняка из коридора, и того, что кусочек ее души снова рядом, в пределах досягаемости не только ее мыслей, но и губ.
Джен упрямо смотрела на полотно, но боковым зрением старалась поймать каждое движение своего ангела.
Черным пятном мелькала ее одежда. Наверное, снова юбка, чулки… снова этот безобразный наряд, со злостью подумала Джен, стиснув зубы и надеясь, что ангел не заметит этого. Она ненавидела то, как одевается Ливия, словно… словно проститутка! Хотя это и было правдой. Джен знала, что за ароматом зимнего воздуха вскоре потянется язвительная нить запаха чужого тела, чужих прикосновений, чужого сока.
Вот, словно водопад из золота, сверкнули ее волосы, когда ангел наклонился, чтобы освободить свои красивые ноги из отвратительно вызывающих сапог. Она сняла пальто и, не проронив ни слова, сразу же направилась в ванную. Смывать пребывания чужих душ,- эта мысль скользнула в сознании Джен, как лезвие.