Ноги

автор: Арлинг
фэмслэш

Мимо меня ходили ноги. Ноги ходили в одну сторону, потом разворачивались и шли в другую. Нарочито медленно, покачивая бедрами и чуть пошатываясь на высоком каблуке. Прекрасные, стройные, гладкие ноги, затянутые в сетку, отчего на коленях проступили красные следы, придававшие ногам еще большее очарование и соблазнительность. Ноги ходили не просто так – они знали, насколько они прекрасны и желанны всеми без исключения мужчинами в комнате. Ну и мной. О, я вообще весь вечер не отрывала глаз от этих ног, утопая в волнах возбуждения, вызванного бурными фантазиями на тему того, что можно сделать с этими ногами, и что между них сокрыто. О, ноги, ноги… Если бы я была мужчиной, я бы упала ниц и молилась на вас, я бы целовала косточки на ступнях, гладила бы икры, поднимаясь все выше... О нет, я бы не успокоилась, пока не овладела бы вашей хозяйкой. Один раз – не больше. Дабы восхитительное наслаждение не запахло привычкой. Нет, не больше одного раза, но за этот раз я бы сделала многое. Ноги… Начиная от маленьких, изящно изогнутых ступней, закованных в тиски туфлей, и заканчивая морщинками там, где бедро переходит в попку. К сожалению, женщина весьма ограничена в способах получения взаимного наслаждения. Как часто я жалела, что мне не дана возможность изнасиловать – нежно или по-животному грубо. Мне перепадало слишком мало утоленных желаний, чтобы я могла не мечтать о подобных вещах. Овладеть женщиной против ее воли, подчинить, сломать – как это должно быть сладко. Воистину, трагедия моей жизни в том, что я не мужчина. Взять хотя бы эти ноги… Эти ноги любят мужчин, хотят мужчин и отдаются мужчинам. Мне не светит ничего, кроме беглого случайного прикосновения. Или же я могу погладить их под предлогом того, что хочу осмотреть туфли – но на самом деле я хочу совсем не этого. Я хочу прикоснуться губами к коже, провести языком между тонкими пальцами, обхватив один ртом, ласкать его, наблюдая за легкой дымкой, которая подернет глаза, смотрящие на меня в упор…
Черт! Я чересчур замечталась, и наверняка выдала себя, потому что мой жадный взгляд, пожирающий ее тело, сложно было бы понять по-другому. Губы, изогнутые в понимающей усмешке, полуприкрытые веки… Я поймана, как вор, который влез в магазин, напрочь забыв про сигнализацию. Теперь остаток вечера меня будет преследовать ее издевательский взгляд, говорящий, что никогда я не получу столь желаемого тела. Я усмехаюсь в ответ – теперь нет смысла скрываться, и я собираюсь компенсировать свой моральный ущерб тем, что буду пялиться на нее до тех пор, пока у меня не вытекут глаза. На всю – не только на ноги: на небольшую, но красивой формы грудь, представляя, как губами обхватываю сосок, и прикусываю его зубами; на чувственные губы, которые я мысленно целую с такой страстью, что они начинают кровоточить, и я слизываю капли крови и веду языком дальше по щеке к самому уху; на ее тонкую шею, которую я отмечаю красными пятнами – это моя территория, вход воспрещен; на руки с красивыми пальцами и тонкими запястьями, на которых так изящно расплывутся лилово-желтые синяки от того, что я слишком сильно их сжимала; на живот, спрятанный под целомудренной белой блузой, мягкий и нежный, вздрагивающий от моих прикосновений, которые волнами опускают жар ниже, глубже, между двух божественных ног, которые тоже принадлежат мне. Я опускаю глаза, не в силах перенести того удушливого желания, в котором я сама себя топлю. Я хочу ее, хочу до тошноты, до боли, до судороги, скручивающей меня внизу. И это всего лишь две проклятые ноги в чулках с подвязками, которые виднеются из-под слишком короткой юбки. Я вдруг безумно отчетливо представляю ее голову у меня между ног, ритмично ходящую по заданной траектории, ее влажный язык, пальцы с короткими – на удивление – ногтями, двигающиеся сильно и резко. Картина такая ясная, что у меня начинают закатываться глаза, и я отступаю в туалет, где пытаюсь привести себя в порядок, ледяной струей обмываю свою промежность, умываю горящее лицо и сажусь на край ванны, чтобы отдышаться. Святая инквизиция была милосердна! Можно было бы просто уйти, но я не хочу. Я получаю глубокое душевное удовлетворение от этой игры в поджог. Возможно даже, что если бы я видела возможность надкусить это яблоко, мой разум был воодушевлен гораздо меньше – недоступность притягивает сильнее, чем что-либо. Но все-таки, я бы многое отдала за то, чтобы ласкать ее и ощущать ответные ласки.
Мое возвращение в комнату не осталось незамеченным – глаза ее быстро скользнули по мне – будто мимо меня, но насколько я понимаю в женщинах, она боялась, что я сбегу. Только разве от нее сбежишь? Да конечно! Из ее рук будешь пить яд и восхвалять ее добродетель! Дьявольские ноги – я снова зачарованно уставилась на них, и лишь слегка успевшее охладиться тело моментально запылало с удвоенной силой. Это было воплощением кошмара, Ад как он есть. Блаженство на расстоянии вытянутой руки, но сколько не тянись – не дотянешься. Кувшин воды в жаркий день, но разве можно напиться? Я уже начала сомневаться, что мне хватило бы одного раза обладания этим телом. Нет, о чем я говорила! Сделать своим, заклеймить, посадить на цепь – и любить, ласкать, брать раз за разом, слушая стоны и вопли, мольбы… Я решительно поднялась со своего места. Хорошего понемногу, всему надо знать меру. Я наскоро распрощалась с хозяевами, но уже выходя из комнаты не выдержала и обернулась. И поймала, попала прямо в эпицентр, в самую точку тоскливого взгляда, полного оскорбленной неудовлетворенности, направленного на меня. Ну что ты, душенька, я еще ни разу не повелась на такую, как ты. Нет-нет, желания тела не властвуют надо мной. Я лишь слегка отпускаю поводок, но никогда не отстегиваю. Одноразовое совокупление я оставляю мужчинам и шлюхам. Мне же нужно совсем другое. Ты слишком красива для того, чтобы я могла комфортно чувствовать себя рядом с тобой, слишком соблазнительна для того, чтобы не изводить себя ревностью, слишком желанна мужчинами, чтобы выдержать конкуренцию. И, в конце концов, я тебя не люблю, а держать рядом с собой кусок мяса – бессмысленно для меня. Я весело и почти не ехидно улыбаюсь и выхожу из комнаты. Гумберт, Гумберт… Вся трагедия твоей жизни была в том, что ты был мужчиной.